книгоноша я

Освоил чеченский трукрайм «Нам поможет земля…» Он вышел дважды, мой экземпляр — «издание второе, переработанное», но текст так и остался сыроватым. Это работает в ущерб художественности, зато повышает ценность самого неперередактированного материала. Например, в повести есть свидетельства о конфликтах в милицейской среде и беззаконных методах работы. Это одна из отличительных черт регионального трукрайма и детективов (см. первую и вторую части «Лейтенанта милиции Вязова», например, там конфликт главного героя с начальником тянется всю дорогу), питерские и московские авторы сор из избы выносили пореже. В «Земле…» плохой опер Синицын пытается навесить на задержанных нераскрытые преступления, сбагрить трудные дела на другие отделения, доносит на неприятных ему коллег, лебезит перед начальством. Возмездие воспоследует. Еще одна, для меня неожиданная деталь — скептичное и даже прямо негативное отношение военных к милиции. Свидетельствами о том, что детей пугают милиционерами, нас не удивишь, а вот такие пассажи мне раньше не встречались: «Степан положил ногу на ногу, поправил начищенный до глянца сапог и, нагнув голову, заговорил: — Вот и вы, товарищ старший лейтенант, смеетесь, что я в милиции служу... — Да что ты! — поспешно сказал Тимонин. — Откуда ты взял? — Когда мы уезжали из полка, вы на прощанье хорошо сказали: "У нас нет должностей красивых и некрасивых..." Тимонин почувствовал, что краснеет. Он опустил голову и занялся папиросой. А Степан, продолжал все тем же, чуть обиженным, голосом: — Но увидел другое. Когда надел милицейскую форму, знакомые стали избегать меня. А встретят — ухмыляются с этакой ехидцей, будто говоря: "Что ж ты, парень, от работы в милицию спрятался, в государственный карман сел? Нашел теплое местечко?" И торопятся поскорее уйти, бросают на ходу: "Пакеда, сержант милиции..." Последние слова Тимонин принял в свой адрес и виновато произнес: — Я ничего... без умысла... А меня... того... в милицию тоже...» Упомянутый Тимонин долго менжуется, прежде чем принимает-таки распределение в милицию — и только после того, как боевой друг погибает от бандитской пули. Позже в письме другу он признается: «А тут еще с квартирой ерунда получается: нет и не скоро предвидится — мы встали на очередь, записаны где-то в четвертой сотне. Неожиданно вернулись наши хозяева, теперь мы ютимся в одной комнате. А вчера хозяин, узнав, где я работаю, предложил искать новую квартиру». Смущает причина, по которой военные снисходительно относятся к работе в органах: события книги происходят в 50-х, и назвать милицейскую службу «теплым местечком» в то время (как, в общем, и в любое другое, но в послевоенные годы особенно) странновато. Тем не менее, сомневаться не приходится, автор сам и военный, и с МВД знаком тоже не понаслышке, выдумывать явно некомплиментарные детали было бы не с руки. Без стиляг в криминальной книге из 60-х тоже не обошлось. Тут им приписывают организацию «диких оргий, которые они сами называют "экзотическими" балами». На поверку ничего дикого и оргиастического там не происходит: сидят ребята в квартире тихо, включают по очереди то синий, то розовый свет, танцуют под джаз, попивают коктейли и целуются. Зато в соседней комнате окопалось ОПГ рецидивиста Азиата, которому слабовольные стиляги помогают сбывать награбленное. Последнее: по неведомой мне причине персонажей-неславян в книге буквально парочка, и все эпизодические. Как так получилось в Грозном, не знаю. У автора, оказывается, есть еще одна милицейская повесть. Обязуюсь купить, отсканировать и прочесть.