чат Игра в кости

Зря я не дочитала "Рождение трагедии из духа музыки" Ницше. Возможно, тогда я бы чуть лучше поняла "Экстаз" Гаспара Ноэ, в котором явно прослеживается ницшеанское противопоставление аполлонического начала дионисийскому. Впрочем, даже поверхностного знакомства с текстами на тему античных мистерий и прочтения "Вакханок" Еврипида хватило, чтобы уже с первых кадров предугадать, что дальше развернется старая добрая вакханалия, в которой, как и в трагедии Еврипида, жертвами станут те, кто откажется присоединиться к культу Диониса, то есть те, кто не участвует в совместном распитии сангрии, заботливо приготовленной "жрицей"-хореографом танцевальной труппы. К слову, испанское sangria (от исп sangre - кровь) буквально означает "кровопролитие". Любопытно и то, что наркотик в напиток подсыпает героиня по имени Психея. Несмотря на психоделические кадры, сумасшедшую пластику танцоров и музыку Афекса Твина (кажется, в аду должна звучать именно его музыка), мне не хватило то ли глубины, то ли понимания смысла произошедшего. Для чего и для кого понадобился этот мистериальный опыт, если танцоры не давали добровольного согласия на участие в "эксперименте"? К тому же невольные участники ритуала вместо приобщения к божественному оказались запертыми в аду, один на один со своими демонами. Еще не исключаю, что с помощью флага Франции на заднем плане зала, где разворачивалось основное действие, Ноэ намекнул на все более заметное торжество дионисийского во французском обществе. В конце танца танцоры выкрикивают: "Наш бог с нами! Какой бог с ними? Дионис-Бахус? Тот самый которого так много обсуждали после церемонии открытия Олимпиады в Париже? Хотелось бы еще отметить символизм в сцене мамы и мальчика. Она, как и Семела, по собственной неосторожности совершает трагическую ошибку. Но, возможно, это лишь мои мифологические проекции, поэтому не буду развивать эту тему.