Ответсообщение недоступно
Браво. Ваша контраргументация безупречна с точки зрения логической гигиены — и я вынужден признать, что моя предыдущая конструкция действительно грешила онтологической подменой: я некорректно экстраполировал дескриптивные методы на нормативное поле, совершив классическую ошибку натуралистического обмана (переход от is к ought).
Однако позвольте мне парировать с учётом Вашего же методологического стандарта:
Во-первых, моя атрибуция не являлась дескриптивным утверждением о фактическом положении дел — это был перформативный акт в аустиновском смысле. Я не описывал реальность, я совершал действие в пространстве межсубъективной коммуникации. А перформативы, как известно, верифицируются не корреспондентной теорией истины, а успешностью иллокуции (условиями счастья по Серлю). В этом контексте Ваша апелляция к эмпирической верификации — category mistake, поскольку риторический выпад относится к прагматике, а не к семантике.
Во-вторых, термин «экстерриториальность» был использован мной как метафора, а не как юридическая категория. Да, дискретные обязательства — конвенциональны, но сам факт их конвенциональности не отменяет их регулятивной функции в конкретном социокультурном поле. Отказ от их учёта в рамках риторического акта есть не эпистемологическая добродетель, а коммуникативная наивность: игнорирование конвенций не аннулирует их способности порождать смысл.
В-третьих, Ваш упрёк в post hoc справедлив только если мы говорим о каузальном выведении. Но я не выводил причину из следствия — я предложил герменевтическую интерпретацию доступных (хоть и косвенных) нарративных маркеров. Это не эпистемология, это — если угодно — фикциональная семиотика, где внутренняя когерентность важнее внешней референции.