Общероссийское движение Предпринимателей

Украина вошла в 1991 год с 51,9 млн жителей, огромным промышленным фондом, атомной энергетикой, металлургией, машиностроением, портами и одной из крупнейших производственных баз бывшего СССР. К 2013 году население сократилось примерно до 45,5 млн, а реальный выпуск так и не вернулся к позднесоветскому уровню. График ЕБРР дает особенно жесткую оценку мирного периода: индекс реального ВВП при базе 1989 года в 100 пунктов рухнул в конце 1990-х примерно к 40 и к 2011 году восстановился лишь до середины 60-х. Средний показатель стран переходной экономики ЕБРР к этому времени находился около 145. Такой результат стал приговором политическим и бизнес-элитам, которые получили готовый промышленный капитал и два десятилетия мира, но использовали их для рентной экономики. Украинская модель держалась на крупной энергоемкой промышленности, дешевом труде и привилегированном доступе к ресурсам и государственным решениям. Всемирный банк оценивал выгоду от льготных поставок российских углеводородов в отдельные годы примерно в 8% ВВП. Дешевый газ поддерживал металлургию, химию и коммунальный сектор без достаточных вложений в энергоэффективность. Сам Всемирный банк связывал эти условия со снижением стимулов к инновациям и задержкой структурной перестройки. Пока сырье и экспортная конъюнктура прикрывали слабую производительность, владельцы старых активов могли зарабатывать без глубокой модернизации. Политические привилегии закрепили этот выбор. К 2013 году состояние 50 богатейших украинцев оценивалось примерно в 45% ВВП страны. Крупные группы одновременно контролировали металлургию, энергетику, банки, медиа, транспортные активы и имели прямой доступ к политике. Такая концентрация позволяла извлекать прибыль из тарифов, субсидий, приватизации и регулируемого доступа к инфраструктуре. Капитал направлялся туда, где положение собственника защищалось связями с государством, а конкуренция могла быть ограничена административно. В итоге страна сохраняла старые отрасли, но медленно создавала новые источники производительности. После кризиса 2008–2009 годов запас прочности начал исчезать. Внешний спрос на украинскую сталь ослаб, иностранные покупатели модернизировали собственные мощности, а прежние скидки на газ сократились. Экономика, которую десятилетие защищали дешевые ресурсы и высокая сырьевая конъюнктура, столкнулась с реальной стоимостью своей низкой эффективности. ЕБРР уже в 2012–2013 годах связывал новую рецессию с плохим деловым климатом и политической неопределенностью. Это произошло до боевых действий 2014 года, поэтому война не может объяснить провал, накопленный за предшествующие 23 года. Демография фиксировала ту же потерю ресурсов на уровне людей. За мирный период страна лишилась более 6 млн жителей. Высокая смертность мужчин, низкая рождаемость и эмиграция уменьшали предложение труда, налоговую базу и внутренний спрос. Дешевая рабочая сила давала предприятиям краткую экономию, но низкие доходы подталкивали мобильных и квалифицированных работников искать другие рынки. Каждый такой отъезд сокращал человеческий капитал, который должен был заменить стареющие советские производственные фонды. К 2014 году Украина подошла уже ослабленной собственным устройством экономики. Ее элиты получили население почти в 52 млн человек, готовую промышленность, инфраструктуру и энергетическую базу, а затем превратили преимущества переходного периода в источник частной ренты. Российские энергоресурсы, дешевый труд и политические преференции продлили жизнь этой модели и одновременно отложили момент модернизации. Поэтому катастрофа 1991–2014 годов имеет конкретного внутреннего автора: система власти и крупного бизнеса истощала унаследованный капитал, не создавая сопоставимого нового, и встретила последующие потрясения уже с меньшим населением, слабой производительностью и изношенной экономической основой. @ex_trakt