90% культуры Chat

…Мы познакомились в доме Елены Сергеевны Булгаковой, наверное, в середине 60-х годов. К стыду моему, я до той поры не видел ее на сцене. Но комедийные роли ее в кино – в фильме "Пархоменко", в чеховской "Свадьбе", в "Весне" - были, как у многих, у меня на памяти. Желая при первом знакомстве сказать нечто любезное, я вспомнил фильм "Подкидыш", шедший перед войной. Реплика Раневской в этой картине – "Муля, не нервируй меня!" - встречалась неизменным хохотом и стала бытовой поговоркой. Но едва я произнес за столом слово "Подкидыш", как Раневская развернулась ко мне всем торсом и не слишком любезно смерила взглядом. Ее большие, навыкате глаза выражали насмешливое удивление. "Только не вздумайте мне говорить об этом идиотском Муле…" - мне пришлось прикусить язык. Разговор с Раневской, особенно поначалу, при далеком знакомстве, не был легок: услышит звучок не то что фальши, но просто привычной в обиходе банальности – и не пощадит. Обаятельная смелость ее речи. Неожиданный юмор исключали обиходное ханжество. Не решусь сказать, чтобы в ней вовсе не было актерского и женского кокетства, но оно искупалось стремительной открытостью. Запретных тем в разговоре для нее, казалось, не существует. Она испытывала собеседника острой игрой ума, лукавой импровизацией, в том числе естественным, не грубым употреблением словечек, отсутствующих в салонном дамском лексиконе. Лишь впоследствии я догадался, что это было одним из средств преодоления природной застенчивости. Стоило спросить ее, как она себя чувствует, и в ответ вы могли услышать: "Ужасно. Весна, а такой холод. Вы не находите, что наша планета вступила в климактерический период?" Или: "Зима, а я ненавижу зиму, как Гитлера. Зима – это мой саван. Вы интересуетесь, что говорят врачи? Но хороших врачей нет. Они спрашивают, на что я жалуюсь. У меня воспаление наджопного нерва. Но жалуюсь я на директора театра. Он тринадцать лет не дает мне ролей". Надоевшему своими расспросами собеседнику она объявляла в телефон: "Не могу больше с

Глубокоуважаемый Павел Михайлович! Я так несказанно счастлив сознанием, что последняя моя работа (речь идёт о картине «Над вечным покоем»), снова попадет к Вам, что со вчерашнего дня нахожусь в каком-то экстазе. И это, собственно, удивительно, так как моих вещей у Вас достаточно, – но что эта последняя попала к Вам, трогает меня потому так сильно, что в ней я весь, со всей своей психикой, со всем моим содержанием, и мне до слез больно бы было, если бы она миновала Ваше колоссальное собрание (конечно, не в смысле количества нумеров и громадности денежных затрат, но в смысле прекрасного подбора, ясно говорящего о Вашем глубоком понимании искусства и о Вашей трогательной и бескорыстной любви к нему). Вам это, конечно, много раз было высказано, но тем не менее правда хороша и в повторении. Благодарить Вас, конечно, тут не за что, так как Вы исполняете свою душевную потребность и долг гражданина, – и все-таки спасибо и спасибо Вам! Исаак Левитан Из письма П. М. Третьякову. 1894. День рождения русского художника Исаака Левитана. 30 августа 1860 - 4 августа 1900.

Как-то так