Нашла свой стиль 👄
«22 часа и около 40 минут». Именно столько времени мне понадобилось, чтобы реализовать полноценную работу в приятной мне стилистике, которая не сковывала бы меня во временных рамках и то приливающим, то отпускающим вдохновением.
Кому интересно:
Цитата взята из аниме «Паприка», но написать мне ее захотелось на японском, а не на ином языке. Все же в оригинале она звучит куда живее и звучнее.
«Во сне нет границ. Дух высвобождается из тюрьмы тела и получает безграничную свободу»
Буду очень рада, если этот пост получит по-максимуму просмотров и реакций, репостов и комментариев ❤️
И они летят, и кружатся, и действительно совсем-совсем не падают, а поднимаются только выше.
Луна становится все ближе, и свет её, кажется, становится теплее — даже теплее, чем свет настоящего солнца.
Маргарита вдруг снова целует его, и Безымянный краснеет, но в алых лучах этого совсем не видно, хотя, наверное, его спутнице всё и так понятно. Они проносятся через облака и поднимаются к звёздам, совсем близко к красному диску в небе.
— Хочешь, долетим до луны? — спрашивает его Маргарита.
— Конечно, хочу! — отвечает Безымянный. И они вдруг взмывают стрелой вверх, распарывая на клочки холодный воздух. Мимо них проскальзывают блестящие холодные искры, будто бы подвешенные на тонких лесках — неужели, звезды? Но они летят так быстро, что Безымянный не успевает толком удивиться. Ещё рывок — и они у самой луны.
Совсем совсем близко, можно зацепиться за её край, подтянуться и потрогать, и посмотреть!
Они подбираются, цепляясь за красные шелестящие лучи света, как за веревочные лестницы, сплетённые из мягкого шелка.
И вдруг оказывается, что луна — вовсе не диск, и даже не шар, а окно — самое настоящее круглое окно с алым прозрачным стеклом. Окно, в которое можно заглянуть.
И Безымянный, конечно же, заглядывает.
Он видит комнату, уставленную десятками свечей, видит старую мебель, расшитые ковры на стенах и два кресла у пылающего камина, стоящие к нему спинками.
Одно из этих кресел вдруг со скрипом поворачивается, и в Безымянного вцепляются два пронзительных страшных глаза. Два глаза цвета железа.
Вокруг этих глаз, словно рисунок на холсте, маячит лицо и тело какого-то человека, усатого и улыбчивого, в клетчатом потёртом жилете, но все это только фарс, и настоящие в нём только одни эти глаза, принадлежащие какому-то другому, древнему и жуткому существу.
У этого древнего и жуткого железные пальцы и ржавые зубы, и в груди и горле его горит негасимый огонь, пожирающий богов и людей как щепки.
Безымянный отшатывается и соскальзывает вниз, подальше от красного окна и этой комнаты,