Отзыв💕💕💕
Мади Раимов , хочу выразить огромную благодарность !
Я прочитала вашу книгу и как дочь журналиста была счастлива что кто-то пишет такие замечательные книги .
Это лучше что вы могли сделать для своей дочери , я хочу чтобы это книга досталась своему читателю .
Не сдумайте продавать на маркет плейсах книга должна попасться кто искренне хочет познакомиться с этой историей.
Тетрадь тоже замечательная , самой хотелось заполнить ее.
Пусть ваша маленькая Аэлин будет здоровой и счастливой, у вас замечательный сын , желаю чтобы самое благое пришло вашу семью 🙏🏼
Дария
#МадиРаимов #Аэлиндевочкавкоторойживетсвет
Сегодня услышал слова министра: работы в стране хватает. Сказано это было с таким намёком, будто люди сами не хотят работать, ленятся, перебирают, ждут чего-то особенного.
Но давайте честно: дело не в том, что люди не хотят работать. Люди не хотят работать за зарплату, на которую невозможно достойно жить.
По стране предлагают в среднем 200-300 тысяч тенге. А теперь посмотрим не на красивые отчёты, а на простую человеческую жизнь.
По данным Бюро национальной статистики Казахстана за I квартал 2026 года, только на продукты одному человеку требуется в среднем 55 122 тенге в месяц:
- мясо и мясопродукты - 18 124 т;
- хлеб, крупы и зерновые - 8 074 т;
- молочные продукты - 6 895 т;
- фрукты, ягоды и орехи - 4 928 т;
- овощи - 4 083 т;
- сахар, мёд и сладости - 3 389 т;
- масла и жиры - 2 924 т;
- рыба и морепродукты - 2 483 т;
- безалкогольные напитки - 2 268 т;
- яйца - 1 057 т;
- прочие продукты - 897 т.
Для семьи из четырёх человек это примерно 220 500 тенге в месяц. Из них около 72 500 тенге уйдёт только на мясо.
И это лишь еда. Здесь нет оплаты жилья и коммунальных услуг, проезда, одежды, лекарств, школы и кружков для детей. Нет кредитов, которые многие берут не от хорошей жизни. Нет кафе, доставки, алкоголя и табака. Нет отдыха. Нет накоплений. Нет денег на тот самый «чёрный день», который для многих семей давно превратился в обычные будни. Я молчу вообще, о поступления на учёбу.
И вот простой вопрос: как семье жить на зарплату в 200-300 тысяч тенге?
Не существовать от получки до получки. Не выбирать между мясом и лекарствами. Не откладывать покупку детской обуви ещё на один месяц. А именно жить и растить детей, строить планы, иногда отдыхать и не вздрагивать при каждом новом счёте.
Когда чиновники говорят, что работы хватает, им стоит уточнять: хватает ли зарплаты за эту работу? Потому что рабочее место, которое не позволяет человеку прокормить семью, - это не решение проблемы. Это просто бедность, замаскированная под занятость.
Президент говор
В тот день стояла жара. Крыша общежития раскалилась так, что казалось, солнце опустилось совсем низко и теперь лежит где-то прямо над нами.
Наша квартира была всего лишь, одиннадцать квадратных метров. За тонкой дверью хлопали двери, звучали голоса, кто-то проходил по коридору, кто-то звал ребёнка, где-то лилась вода. Чужая жизнь всё время была рядом. От неё отделяли только стены.
А у нас был старый диван. Мне было лет пять. Я лежал рядом с мамой, а она читала «Хозяйку Медной горы». В руках у неё была открытка с малахитовыми узорами. Я помню её гораздо лучше самой сказки. Что происходило в сказке, я почти не понимал. Там были горы, камни, какие-то тайны, но всё это проходило мимо меня. Я слушал не слова. Я слушал мамин голос. Солнечный свет падал ей на волосы. Иногда она чуть склоняла голову над текстом, и тогда ресницы отбрасывали едва заметную тень. Я смотрел на её лицо, прижимался ближе, обнимал за шею и чувствовал знакомый запах кожи и волос. Наверное, именно тогда я впервые захотел остановить время.
Я не мог бы так это назвать. В пять лет таких слов не знаешь. Просто хотелось лежать рядом и чтобы мама читала дальше. Чтобы не кончался этот день. Чтобы никто не открывал дверь. Чтобы ничего не менялось. Одиннадцать квадратных метров были тогда всем пространством моей жизни.
Прошло много лет. Я почти забыл рисунок на стенах той комнаты. Не помню, что стояло возле окна, какого цвета были занавески и были ли они вообще. Не помню, чем закончилась сказка, которую читала мама. Память распорядилась этим по-своему. Она выбросила то, что казалось важным, и сохранила несколько вещей: жару, старый диван, малахитовый узор, солнечный свет в маминых волосах и её голос.
Иногда мне кажется, что с возрастом между людьми становится холоднее. Мы учимся осторожности, привыкаем не задерживать взгляд, не задавать лишних вопросов, не подходить слишком близко. И тогда я неожиданно вспоминаю ту комнату. Я возвращаюсь туда не целиком. Память вообще ничего не возвращает целиком.
Встретился с сотрудниками Центра материнства и детства UMC. Это многопрофильный стационар, где помогают мамам и детям.
На встречу я принёс свою сказку-терапию «Аэлин. Девочка, в которой живёт свет». Мне хотелось не столько рассказать о книге, сколько услышать мнение людей, которые каждый день работают с детьми и хорошо знают их тревоги, страхи и переживания.
Разговор получился живым. Психологи центра задавали много вопросов, делились наблюдениями, высказывали замечания и пожелания. Мы говорили о том, как ребёнок воспринимает сказку, почему иногда через вымышленную историю ему легче понять собственные чувства и как книга может стать поводом для разговора между ребёнком и взрослым.
Я внимательно слушал специалистов и в какой-то момент поймал себя на мысли, что смотрю на собственную книгу немного иначе.
Когда долго пишешь историю, привыкаешь к её героям. Знаешь их характеры, помнишь, откуда появилась та или иная сцена. Они существуют в твоём воображении, и кажется, что там им и место.
Но в тот день Аэлин словно сделала первый шаг из придуманного мира в настоящий.
Книга лежала на столе. Её листали, о ней спорили, задавали вопросы. И мне было интересно наблюдать, как история, которую я когда-то писал один, начинает жить уже без моего участия.
Особенно важным для меня стало мнение специалистов о том, что такая книга может быть нужна в центрах, где работают с детьми и их родителями. Я был рад, что история им понравилась, но ещё больше тому, что они увидели в ней возможность для своей работы.
Наверное, автору трудно заранее знать, куда приведёт его книга.
Ты просто пишешь историю, стараясь быть честным со своим героем и с самим собой. А потом однажды приносишь её людям и понимаешь, что теперь у неё начинается своя жизнь. После встречи я уходил с простым и хорошим чувством. Мне показалось, что в тот день Аэлин стала немного взрослее. А может быть, вместе с ней и я.
Мы жили возле Городского молочного завода. Взрослые называли наш район коротко: ГМЗ.
В детстве я не задумывался, что эти три буквы что-то означают. ГМЗ был просто местом, где находился наш дом, где я знал дворы и дороги, где жили знакомые люди. Мне казалось, что мир примерно так и устроен, а всё остальное начинается где-то далеко за его пределами.
Я ходил в детский сад № 36, старый, барачного типа. Там же работала мама. Она была нянечкой.
Поэтому после садика за мной чаще всего приходила сама мама, хотя слово «приходила» здесь не совсем подходило. Она весь день была где-то рядом. Просто в какой-то момент её работа заканчивалась, моё пребывание в садике тоже, и мы встречались. Получалось, что мы с мамой были почти коллегами. Домой обычно шли вместе.
Иногда по дороге мама говорила:
- Зайдём в магазин.
Магазин находился на улице Нефтяной. Я его не любил. Вернее, боялся не самого магазина, а дороги к нему. Нужно было пройти через переулок, который почему-то казался мне особенно мрачным. Даже днём там было неуютно, а вечером он менялся совсем. Темнота собиралась по углам, за заборами что-то шуршало, и каждый поворот обещал неприятности.
Я был уверен, что однажды из-за угла обязательно выйдет какой-нибудь грозный дядька и шибанёт меня. Почему он должен был это сделать, я не знал. Наверное, в пять лет достаточно самого существования тёмного переулка, чтобы в нём кто-нибудь жил.
Рядом с мамой было спокойнее. Я старался идти ближе к ней и ждал, когда впереди появятся большие освещённые окна магазина. Там начинался другой мир. Народу почти всегда было много. Иногда люди стояли даже на улице, но чаще очередь помещалась внутри. Взрослые теснились друг за другом и медленно продвигались к прилавку. Я наблюдал за ними и никак не мог понять, почему они готовы так долго стоять почти без движения.
Потом придумал объяснение. Это была игра. Я назвал её «змейкой».
Змейка могла тянуться через весь магазин. Иногда она застывала и долго не подавала признаков жизни. Потом вдру
Незадолго до этого мы стояли за эскимо. Очередь двигалась, заветный прилавок становился всё ближе, я уже почти чувствовал вкус мороженого. И вдруг перед нами эскимо закончилось. Я долго не мог понять, как такое вообще возможно. Если мы стояли, ждали и честно двигались вместе со всеми, значит, эскимо должно было достаться и нам. Иначе зачем существуют правила?
После этого случая взрослому миру я доверял уже не полностью. Поэтому от конфет глаз не спускал. Каждый покупатель впереди казался опасным. Особенно если брал много. Я смотрел на его руки и мысленно просил оставить немного нам. В тот раз хватило.
Иногда стояли за сливочным маслом. На прилавке лежал большой жёлтый пласт. Продавщица брала огромный нож и отрезала от него кусок. Мне нравилось смотреть, как нож медленно входит в масло. Потом кусок взвешивали, заворачивали в бумагу и отдавали маме. Но была покупка, которую я контролировал особенно тщательно. Пюре. Я любил яблочное. Морковное не любил совершенно.
Мама почему-то не всегда относилась к этому различию с должной серьёзностью и иногда покупала морковное. Поэтому возле баночек я старался находиться рядом. Нужно было следить. Яблоко и морковь взрослому человеку могли казаться всего лишь разными вкусами детского пюре. Для меня между ними лежала пропасть.
Так мы и жили в магазине каждый своей жизнью. Взрослые стояли в змейке. Следили за очередью, разговаривали, ждали, что сегодня достанется масло, конфеты или пельмени. Постепенно их тряпочные сумки наполнялись и тяжелели. А возле окон ничего не прибавлялось. Наоборот, там всё возникало из ничего. Приходил мальчик с машинкой, и появлялась дорога. Кто-нибудь говорил, что за окном враги, и начиналась война. Пространство между стеной и витриной становилось крепостью, гаражом, кораблём. Наверное, самое удивительное в детстве именно это. Для целого мира почти не требовалось места.
Потом за окнами темнело. Стекло переставало быть прозрачным и превращалось в зеркало. В нём отражались лампы, взрослые, прилаво
Мама мне рассказали небольшую семейную историю, над которой все ещё долго смеялись.
Сын подошёл к аташке и серьёзно спросил:
- Аташка, как по-казахски будет «снег»?
Аташка спокойно ответил:
- Қар.
Сын нахмурился и несколько секунд внимательно смотрел на дедушку. Видимо, пытался понять, почему взрослый человек даёт такой странный ответ. Потом уверенно возразил:
- Нет, аташка. «Кар» - это ворона!
На мгновение все замолчали. Аташка, наверное, тоже не сразу понял, как объяснить внуку, что казахское слово «қар» и воронье «кар» просто похожи по звучанию.
Но объяснять уже было поздно. Все, кто находился рядом, разом рассмеялись. Кто-то согнулся пополам, кто-то вытирал слёзы, а сын продолжал смотреть на взрослых с искренним недоумением. В его детской логике всё было предельно ясно: снег лежит на земле, а «кар» говорит ворона. И перепутать их невозможно.
Аташка всё же попытался объяснить:
- Снег по-казахски - «қар», а ворона - «қарға».
Сын немного подумал и спросил:
- Значит, ворона говорит «снег»?
После этого все снова покатились со смеху.
Когда мне рассказали эту историю, я тоже долго смеялся. Вот так обычный разговор между внуком и дедушкой превращается в семейную историю, которую потом вспоминают годами.
Дети ещё не знают всех правил языка, но иногда находят в знакомых словах такую неожиданную связь, до которой ни один взрослый не додумался бы.
В какой-то момент Франко понял довольно простую вещь: одной политической устойчивости для развития страны недостаточно. Испании нужно было менять экономику, и тогда в правительство начали приходить молодые технократы, среди которых заметную роль играли люди, связанные с «Опус Деи».
Само «Опус Деи» создавалось совсем не для экономических реформ. Это католическая организация, основанная в Мадриде в 1928 году священником Хосемарией Эскривой. В основе лежала достаточно простая идея: человек может служить Богу не только через религиозную жизнь, но и через обычную профессиональную деятельность. Хорошо делать свою работу тоже своего рода служение.
На первый взгляд непонятно, какое отношение всё это имеет к экономике Испании. Но здесь как раз начинается самое интересное.
К концу 1950-х старая экономическая модель франкистской автаркии начала упираться в собственные ограничения. Испанское общество менялось, росла новая буржуазия, бизнесу становилось тесно внутри прежней системы. Возник довольно странный конфликт: политическая система оставалась жёсткой и авторитарной, а экономика уже требовала большей свободы, эффективности и нормальных правил. Франко решил эту проблему не полной политической либерализацией, а ставкой на людей, которые умели управлять.
После перестановок в правительстве в 1957 году позиции технократов заметно усилились. Одной из ключевых фигур стал Лауреано Лопес Родо. Их задача была вполне прагматичной: не ломать существующий политический строй, а модернизировать государство и экономику внутри него.
Результат оказался впечатляющим. В 1961-1974 годах среднегодовой рост ВВП Испании превышал 7 процентов. Среди развитых стран быстрее росла только Япония. Конечно, там совпало множество внешних факторов, от притока европейских туристов и инвестиций до валютных переводов испанских эмигрантов. Но именно технократы выстроили институциональный каркас этого процесса. Произошло то, что позднее назвали «испанским экономическим чудом».
Конечно, было бы слишком пр
Но прошло время, и стало заметно, что выпускников КТЛ объединяют не обязательно одинаковые убеждения или политические взгляды. Скорее их объединяет определённый набор привычек: отношение к дисциплине и конкуренции, понятная культура труда, английский язык, отсутствие страха перед внешним миром и привычка рассчитывать прежде всего на собственные способности.
И это намного интереснее любой идеологии. Идеологию человек может поменять несколько раз за жизнь, а привычки, полученные в школе, часто остаются с ним навсегда.
К началу 2000-х этот эффект начал проявляться уже не столько в школьных олимпиадах или статистике поступлений, сколько в обычной жизни. В университетах, компаниях, государственных структурах и IT-проектах начали встречаться люди с похожим опытом. Они узнавали друг друга не по происхождению, политическим взглядам или даже языку, а по манере работать и подходу к решению задач.
Здесь возникает ещё один важный момент. В советской системе язык определял образовательную и карьерную траекторию человека. Русскоязычная школа давала один набор возможностей, казахскоязычная - другой. После распада СССР эта система начала разрушаться, а новая ещё не сформировалась. Именно в этот промежуток КТЛ предложили редкую для того времени комбинацию: казахская культурная среда, сильные точные науки и английский язык. Получилась модель, которая не требовала от человека выбирать между собственной идентичностью и современным глобальным образованием.
Сеть школ впоследствии проходила через трансформации, меняла названия, переходила под прямой контроль государства и становилась BIL. Но невозможно отменить тридцать лет, в течение которых люди учились, поступали в университеты, создавали компании, шли в государственные структуры, становились инженерами, преподавателями, предпринимателями и управленцами.
Система начинает жить уже через своих выпускников, децентрализованно, без единого штаба, официального движения или политической программы. Люди просто действуют исходя из при
Сегодня довелось побывать на концерте Джавида Курбанова - человека, чьё творчество стало частью культурной памяти целого поколения. Автор шуток для Comedy Club, сценарист знаменитого проекта «Наша Russia», он принадлежит к числу тех, кто формировал юмористическое пространство, в котором мы взрослели, учились смеяться и узнавать в шутках самих себя.
Особое место в его творческой биографии занимает известная фраза «Благодаря Путину стал простым бакинским парнем», в которой с присущей ему иронией отразились неожиданные повороты судьбы и возвращение к собственным истокам.
Памятным завершением вечера стала возможность лично пообщаться с Джавидом и преподнести ему свою книгу «Тюрки Южного Кавказа», посвящённую истории Азербайджана.
В этой встрече по-своему символично соединились два мира - мир юмора, обращённого к современности, и мир истории, бережно сохраняющей память о прошлом.
#МадиРаимов #ДжавидКурбанов #стендап #юмор