Креативные идеи в детской психологии (КИДС) Chat

Когда одного диагноза недостаточно Последние недели я слежу за судебным процессом Линдси Клэнси в США. Дело очень громкое и само по себе ужасающее: погибли трое маленьких детей (можно ли было это предотвратить….?). Но моё внимание оно привлекло прежде всего с профессиональной точки зрения. Потому что очень хорошо показывает, с какими сложными вопросами иногда приходится иметь дело психиатрам, психологам, юристам и присяжным. И сложность начинается уже на уровне диагноза. Что происходило с точки зрения психического здоровья с Линдси Клэнси в момент убийства детей? Эксперты, участвующие в процессе, отвечают на этот вопрос по-разному. Звучат разные версии: большой депрессивный эпизод, биполярное расстройство II типа, послеродовый психоз. Одни эксперты считают, что психоз был и существенно определял её поведение. Другие считают, что острого психоза не было. И мне кажется важным здесь вспомнить одну вещь, о которой мы иногда забываем: психиатрическая диагностика не всегда даёт нам единственный бесспорный ответ. Например, в недавнем исследовании 72 психиатрам показывали одни и те же структурированные клинические интервью и просили поставить диагноз: большое депрессивное расстройство, биполярное расстройство или шизофрения. Согласованность диагнозов зависела в том числе от опыта врача, а использование системы поддержки принятия решений повышало согласованность, особенно при расстройствах настроения. То есть сам вопрос «Что это за расстройство?» уже может оказаться совсем не простым. Депрессивные состояния после родов встречаются довольно часто. В метаанализе исследований с диагностическими интервью их выявляли примерно у 12% женщин в течение первого года после родов, большой депрессивный эпизод - примерно у 7%. А послеродовый психоз состояние гораздо более редкое: примерно 1-2 случая на 1000 родов. Но в деле Клэнси есть ещё один уровень сложности. Допустим, мы установили, что тяжёлое психическое расстройство действительно было. Этого всё равно недостаточно, чт

Счастье - видеть глубину Недавно близкому мне человеку сделали довольно сложную операцию на глазу. Несколько лет до этого зрение было нарушено так, что стало трудно оценивать глубину пространства. Например, нужно перешагнуть через ямку или кочку и не очень понятно, куда именно ставить ногу. Протягиваешь руку, чтобы набрать пин-код в банкомате, кажется, что пальцы уже над кнопками, а до них ещё сантиметров десять. Мы обычно даже не задумываемся, сколько самых простых повседневных действий требуют от нас способности правильно оценивать расстояние. Было непонятно, насколько операция сможет это изменить. Но она помогла! И через некоторое время после операции этот человек сказал мне удивительную вещь. Оказывается, чтобы почувствовать себя совершенно счастливым, сейчас ему достаточно утром проснуться, сесть в кровати и посмотреть в окно. Там шевелятся ветки дерева. Видны кусты сирени. Одни предметы ближе, другие дальше. Видна глубина. И это оказалось чем-то невероятно прекрасным. Я слушала и думала о гедонистической адаптации. Так в психологии называют процесс, благодаря которому эмоциональный эффект даже очень хороших изменений со временем обычно становится слабее: новое постепенно превращается в привычное. Причём современные исследования показывают, что за этим стоят разные процессы: от изменения внимания до наших ожиданий и точек отсчёта. (Syddansk Universitet) Есть очень показательное исследование, в котором людям с нарушениями функций нижних конечностей предоставили медицинское оборудование, улучшившее их физическое состояние и мобильность. В первые месяцы после этого выросла и удовлетворённость жизнью. Но через год этот эффект исчез: физические улучшения сохранились, а удовлетворённость жизнью вернулась к прежнему уровню. Исследователи рассматривают это как свидетельство гедонистической адаптации. (Nottingham Repository) Мы не просыпаемся каждое утро с мыслью: «Надо же, я вижу глубину пространства!» Не поражаемся тому, что можем определить, где заканчив