тоже нана

но завтра если чо кину одну из коротких зарисовок у меня есть парочка

вы получите четыре поста писанины я слишком рвусь делиться

Батзи еле ловит свою соседку в её же мастерской, что стало, по правде говоря, несправедливо сложным в последнее время. Думает, стоит ли закрыть выход скафандром. Решает, в конце концов, что это перебор, и так поступать с Мэгги несправедливо, — в угол гнать, как животное. Но окончательное решение относительно своего положения в пространстве открывает другой вопрос: а готова ли сама Батзи к этому разговору с лисой? Хотя и... вопрос ли это готовности? Батзи больше не может ходить вокруг да около. Это заходит слишком далеко. И что самое неловкое, — не-а, нет, ни за что, к этому разговору она вопиюще, чудовищно не готова. Ну, с другой стороны, перед смертью не надышишься? *** — Почему тебе так важно... позаботиться обо мне? — и Мэгги выглядит такой... искреннее сбитой с толку, говоря это. Вдумчиво наклоняет голову, машет лисьим хвостом, будто какая-то часть её почти разражена непониманием. Как будто не в этом смысл, как будто правда не понимает, в чём дело. — Это симбиоз, Мэгги..? Симбиоз — это... — и голос из динамиков Батзи звучит эхом этого искреннего непонимания, которым пропитана лисья голова, — Это взаимная вещь. Я не... Ты не можешь всерьёз рассчитывать, что я не предложу помощи. Я не паразит, Мэгги. Тебе нужно... Ну, я думаю, что тебе нужно вмешательство. Я не собираюсь... Батзи напряжённо оборачивает хвосты вокруг самой себя в этом уже знакомом жесте беспокойства. — Я не собираюсь решать за тебя, просто... — поспешно поправляется, как будто Мэгги собирается развернуться и уйти, не дослушав. Мэгги не собирается. Но Мэгги также в последнее время ведёт себя непредсказуемо, и какая-то часть беспокойной фигуры в скафандре задаётся вопросом, насколько осторожно ей нужно подходить ко... всему этому странному, бессмысленному бардаку, — Я просто пытаюсь понять, нужно ли тебе вмешательство. Так что... Лиса обдуманно опирается на стол в мастерской, осознавая, что этот разговор не будет коротким. Беспокойно дёргает ухом, уже скучая по безмятежности Бездны, где в

Но она говорит об этом странном пустом измерении с камнем как будто... очарована этим. И это на стольких уровнях ощущается просто неправильно. Это жуткое место причиняет боль, в нём какая-то болячка, оно... Батзи почти уверена, что оно делает что бы то ни было с чужими головами. И это не всё, — подсказывает разум, но она всё никак не может поймать эту мысль за хвост, лишь беспокойно мечется из угла в угол, будто слыша тиканье таймера, последствия истечения которого банально не в состоянии предугадать. — Но ты не берёшь никаких средств защиты. Ты не... Мэгги, ты можешь заболеть. Ты не... Я видела, что ты ничего с этим не делала, — пытается сформулировать словами эту... пугающую одержимость мотылька огнём, которая появилась у Мэгги. — Мы на самом деле не уверены, можно ли от этого защититься, с учётом того, что этому подвержен не один вид. Мы не можем сидеть и ждать, что всё "как-нибудь само решится". Или, не знаю, сажать едва знакомых незнакомцев на карантин без их согласия, — возражает лиса, добавляя, — Я понимаю, что это опасно, но оставлять это без внимания как бы... Не знаю, самосаботаж? Мэгги, хмурясь, пытается сообразить, как объяснить, что ей нужно с этим что-то делать, не обвиняя Батзи за бездействие (за избегание Бездны). В конце концов, — из множества записей в дневнике светящимися чернилами, — Мэгги знает, что сама природа её соседки находит Её... глубоко тревожной. Мэгги и сама поначалу шугалась. (Нана потом обязательно оценит умиротворение Бездны. В конце концов, она всегда такая нервная, ей бы это пошло на пользу) — И... как у тебя с недавними исследованиями? — спокойно, надо... подойти к этому чуть сбоку. Батзи старается, блять, правда старается, но всё никак не может избежать мысли, что на этом минном поле всё же ступит не туда, а никакого второго шанса не предоставится и в помине. — Никакого прорыва нет, но я веду записи. Бездна на самом деле очень подходит для размышлений в тишине, знаешь? У нас же здесь вечно кто-нибудь да заходит, а там... —

Мэгги перебивает, держа в голове, что соседка просто недостаточно знакома с Бездной и Её причудами, чтобы чувствовать себя хоть сколько-то комфортно и заходить чуть дальше в исследованиях, чем они ходили вдвоём впервые: — Нана, я знаю, что Её особенности могут- — Ты называешь грёбанное место с одними сраными камнями и ёбанной чумой "Она"! — ловит наконец мысль, скребущую по трубам костюма ржавчиной, разъедающей её выдержку в полнейший хлам, негодный ни для чего, кроме скрежета противным звуком по костям. Отступает, осознавая: сказала слишком много. Перебор, лишнее, копнула слишком глубоко. Всё равно, что лягушку в кипяток швырнуть. Чувствует, как этот скрежет роет себе путь по внутренностям, чтобы Батзи почувствовала себя насквозь сожалеющей, что вообще завела это обсуждение. Блять, она не была готова. Мэгги молчит. Зла? Чувствует себя загнанной в угол? Просто разочарована? Нана хочет отпустить, отступить, спрятаться в самые глубокие недра океана, из которых вылезла, и больше никогда не возвращаться на сушу. Но... извиниться? Батзи не может, не думает, что это возможно. Может быть, ей бы хотелось. Извинится, сказать, что не это имела в виду, но нет. Именно это и имела. Она имела это в виду и теперь не знает, какой эффект это возымеет. Может быть, она всё же может сказать, что ей жаль... Однако Нана не собирается врать Мэгги. Мэгги просто не заслуживает этого гнилого фальшивого выстроения новой личности вокруг, чтобы в конце концов говорить с собственным отражением, а не с человеком. Остаются последствия. (Батзи НЕ готова к последствиям, но ведь это не вопрос готовности, не так ли?) И всё же... Мэгги... не выглядит злой? У неё только это странное, незнакомое Нане выражение лица. Как будто кто-то сказал, что яблоко это гриб, а она никак взять в толк не может, откуда это вообще взяться могло. — Нан, это... Снова останавливается. Батзи на всякий случай отцепляет хвосты куда подальше от лисы, вцепившись в них большими руками костюма в надежде хоть так не теря