Decorator

а помните песню про проклятый флэт, у кого есть скинте плиз

спасибо братка

Эти текста так поверхностны и заурядны. Эти мотивы желания нет напевать. Миру пришёл имманентный пиздец, Он превратился в пустой упрощённый макет. Женские лица одно на другое похожи. Так же шаблонно-проста маскулинность мужчин. Миру пришёл имманентный пиздец, Он превратился в пустой упрощённый макет. Здесь не с руки прописные идеи Толстого. Здесь потребительство возведено в абсолют. Миру пришёл имманентный пиздец, Он превратился в пустой упрощённый макет. Здесь позолочены праздничным глянцем фасады, Скрыть для того чтобы серость гнилого нутра. Миру пришёл имманентный пиздец, Он превратился в пустой упрощённый макет. Не повторится здесь психоделический Вудсток. Перекись консерватизма изъела умы. Миру пришёл имманентный пиздец, Он превратился в пустой упрощённый макет. Новый Pulp Fiction не снимет уже Тарантино. В пресных сюжетов болоте увязло кино. Миру пришёл имманентный пиздец, Он превратился в пустой упрощённый макет. Имманентный - присущий природе самого предмета, внутренний

Явь наша может быть горной грядою, а может пустынным ландшафтом. Мы просыпаемся ровно в тот миг, когда сон наш становится правдой. Всё что угодно душе рассмотреть можно в мироустройства текстуре: Птица на проводе — нота, которой предательски нет в партитуре. Мимо проклятий потомственных ведьм, мимо лепета архиереев. Солнце садится за лес, оставляя нам золото в кронах деревьев. Мимо подчёркнутой разницы лет, мимо суммы пробитого чека. Время уходит в песок, но ладонь сохраняет тепло его бега. Мимо азартного "дайте ещё", мимо сдержанного "нафига мне?" Реки несут к океану слова, что шептали им старые камни. Скоро нам всем предстоит погулять по увядшего дёрна вельвету. Рыжие листья на ветках — как письма, что осень отправила лету. Гривы лиловых сгустившихся туч продолжительным ливнем оплыли. Капли стекают по стёклам, рисуя узоры из света и пыли. Гривами низких сиреневых туч небосвода просторы изрыты. Капли стекают по стёклам, рисуя на них имена, что забыты. В доме моём так же пусто, и сердце всё те же мусолят печали. Ножницы режут не ткань, а пространство, где мы никогда не встречались. В доме моём как всегда одиноко, но в целом уже без напряга. Свечи дрожат в тишине, догорая, и тени кропят меня мраком. В целом мой флэт нехороший легко бы сошёл за берлогу медвежью: Из гардероба глядит пустота, что когда-то была моей вещью. Дыры на ситцевых шторах, дверные проёмы низки не по росту. Старый пакет шелестит, будто в нём кто-то дышит, но там только воздух. Зябко, а может быть это от ужаса колкость мурашек по коже: Крышка кастрюли упала на пол и звенит, как набат для усопших. Так-то жить можно, но в банном отсеке моей аскетической кельи Мыло на полке — как камень, которым закрыли проход в подземелье. Ночью отвлёкшись от вязких тревог прикорнуть мне случается если, Телек включается сам, на экране — лишь я, спящий в этом же кресле. Я жил как грешник, теперь разгребаю завалы плачевных последствий. В пепельнице не окурки, а щебень зубов, что я выплюнул в детстве.

Классно очень! Умный текст. И музыка отличная👍

Спасибо, Наталья!

классная песня)

Хорошее интервью, настоящее такое👍 интересно

Благодарю, Наталья! 🙏

только не говори, что и это ты сочинил за час)

ну где-то так

Помогите найти песню: „Я сумасшедший, как разумная мысль…“

Спасибо большое!!!!

Сейчас я докажу вам, что страдание и есть та Материя, из коей этот мир всецело соткан. Но только сложных философских рассуждений вместо Я объясню вам это на примере, то есть вот как: Вы все, конечно, помните историю барона Мюнхгаузена, тот который, взяв себя за патлы, Смог выбраться из топкого болотного бульона. Реальности устройства очень сходны постулаты. В добавок к этому представьте, что барон подвешен В полнейшей пустоте и, крепко сжав себя за яйца, Кричит от жуткой боли. Он и жалок и потешен. Но если вдруг Мюнхгаузен решится попытаться Мудей ослабить хватку, то он сразу же исчезнет, Ведь он простой сосуд мучений по своей природе. И если боль угаснет, то он растворится в бездне Кромешного ничто, а на вопросы ваши вроде Того, что может лучше ему всё-таки исчезнуть? Мол нафига нужна такая жизнь? Я вам отвечу, Что договор общественный подобному эксцессу Случиться не позволит, дополнительно отмечу, Что каждый по отдельности Мюнхгаузен способен Решиться отпустить свои тестикулы и кануть, Но восемь миллиардов нашего барона копий Крест-накрест за тестикулы, держа друг друга, станут Гарантией того, что в мире не возникнут бреши. Ведь чем больней Мюнхгаузену сделает соратник, Тем он больнее сделает тем двум, кого сам держит, И восемь ярдов раз вот так. Вам доводы понятны?

О, это же из книжки Пелевина

А именно из Священной книги оборотня🙂