вин вин врум

Розовый триптих (1/3) I. O be some other name С самого начала своего винного образования я был розе-скептиком. Вы можете подумать, что это я, так сказать, в пику обществу, просто бунтую против бессмысленно-беспощадной моды на невинные высказывания всех оттенков мракобесия - от реплик одних «хихихи нам с девочками пожалста что-нибудь розовое» до лозунгов других «теперь и мальчикам пить розе не зазорно». Вовсе нет, просто с самого начала меня смущала технологическая невнятность понятия «розе». Я видел в этом огреху, несуразность, зияющую дыру в центре винного мира. Вот, например, разворот учебника WSET 3 со схемой виноделия по-белому, а вот по-красному. И на нем аккуратно по левому краю сносочки: «rosé option». В учебнике WSET D1 розе уделено четыре страницы в начале третей сотни. То есть для создателей дискурса розовое вино существует где-то на задворках «нормального» виноделия, этакий бедный родственник. Так чего удивляться, что такая точка зрения является общим местом - по сути единственно верной. Идеологически верной. Но вот розе сидит передо мной в бокале, сладко щурясь медным бликом, чарует инаковостью, мы пристально смотрим друг на друга, и уже здесь происходит выпадение розе из символического порядка - как описать этот цвет? Эти бездны цветов? Канон редукционистской западной науки (и винное образование как его часть) построен на картезианской бинарности, на сведении феноменов к простым схемам. Однако при встрече с розе, устоявшиеся схемы разбиваются - вспомните, как сложно описать розовое вино, не воспроизводя в бесчисленный раз вышколенные формулы про лосося в самом соку и клубничную вуаль - розе восстает против символизации, ускользает в междустрочья винного языка. Продолжение