вин вин врум

Розовый триптих (2/3) Начало II. What’s in a name? Иронично, что не укладывающееся в классические рамки розе самим этим фактом вскрывает одно из ярчайших заблуждений - веру в предвечную бинарность, разлитую по культуре прежде всего дихотомией женского и мужского. Но на самом деле корни проблемы куда глубже. Легко представить розе как особый случай, как исключение на границе между белым и красным вином. Многие так и делают, но - словами Жижека - такая идеологическая фантазия спасает нас от бездны Реального, о котором просто нечего сказать. Розе занимает место объекта а - неуловимой нехватки, не находящей места в языке, но питающей само желание по воспроизведению символического порядка - по поиску нового в рамках имеющегося дискурса. Розе воплощает собой такую знакомую жажду новых сортов, регионов, стилей, решений - весь бесконечно вариативный мир вина выражается им одним. Вопреки маркетологам, розе не утоляет жажду - напротив, только заставляет просить еще и еще. Получается парадоксальная формула: розе единым жив винный мир. Но прояснение онтологического статуса розе через теоретические построения рискует оторваться от чувственных элементов, ради которых вино вообще было придумано. Тем не менее при обращении к миру вещей мы видим ту же картину. При глубоком погружении в технологию производства вина, становится очевидно, что граница между белым и красным - это вовсе не точка и не даже не линия, а целое многообразие, в котором все обычные переменные (штаммы и время, температура и мезга, сосуды и операции) живут точно как при «нормальном» виноделии. Выходит, технологически, розе не просто не существует, как скажут злые языки, ссылающиеся на регламенты и законы - а напротив - подобно газу заполняет собой все доступное пространство - белое и красное вино лишь ограничивают спектр его проявлений. Как абстрактные ангел и демон на плечах позволяют увидеть бескрайний простор человеческого, так концы этого интервала обрамляют всю душу винного мира. И душа эта оказывается розовой. Продолжение