Ругатся и Дратся

Никольское. Угледар. Первый раз, оказавшись в Никольском, я был потрясен, потому что заезжал я ночью, и не было видно ничего кроме ям на дорогах, дыр от снарядов. Слышалось жужжание где-то вдалеке. И все это сопровождалось сильным чувством тревожности, от которого не получалось избавиться. Нас привезли к дому, который должен был стать моим местом жительства на ближайшее время. Войдя, я увидел пацанов, З. и В. Они успокоили меня тем, что теперь я со своими, и предложили чай. Я, понятное дело, не отказался. Попили чаю, посидели, покурили, поговорили обо всем, о чем могут говорить три солдата. Они сказали, что пойду я «на ноги» (поднос на позиции еды, бк и прочая такелажка — примечание). Ну на ноги, так на ноги, я в принципе был готов ко всему, лишь бы не штурмовать. Легли спать, ночью что-то бахало, гремело, я этому не придавал значение. Утром мы проснулись, встали, попили чайку, обычная утренняя рутина. Стали ждать тех, кто меня будет встречать. Пришли двое: К. и Ч., они завалились, сняли с себя снарягу. Сели к нам: «Че, мужики, кофейку?». Выпили кофе, поели, выкурили по сигаретке и двинули. А на улице-то конец января, было дико снежно, крепкий морозец. И пацаны говорят: «Щас нужно будет пробежать, собрать синие огурцы». Я удивился, что такое синие огурцы? Это оказались кабачки. Соответственно первым шел Ч., за ним К. сказали держаться недалеко от них, в пределах видимости. Первое, что я увидел, зайдя за угол здания — это Храм. Огромный Храм, с золотыми куполами, который нес на себе небольшие следы прилетов, но выглядел он еще очень цело, по сравнению с тем, каким он стал в дальнейшем. Мы проезжали первый участок, я слышу громкий «бух», говорю: — О, прикольный выход, недалеко от нас. — Ага, только это прилет.  Мы начинаем перемещаться от дома к дому, я вижу разрушенные дома, разбитые машины и технику. Бежали просто по камням, которые раньше были заборами, домами. Двигались мы на пределе возможностей, стараясь как можно быстрее преодолеть открытые пространства,