Common Place | Коммон Плейс

...общее между сувереном и тварью — по-видимому, их бытие-вне-закона. Словно бы оба по определению помещались в стороне от законов или над ними, в неуважении к абсолютному закону — абсолютному закону, который они устанавливают либо каковым сами являются, но который они не обязаны соблюдать. Получили новую книгу из философской серии, которая существует исключительно благодаря трудам и заботам Елены Владимировны Петровской: Жак Деррида. Тварь и суверен / перевод с фр. Алексея Гараджи, послесловие Елены Петровской. — М.: Common Place, 2026. — 184 с. Первое заседание последнего семинара Жака Деррида «Тварь и суверен», длившегося на протяжении двух лет, состоялось в конце 2001 года. Именно этот фрагмент был включен в обширный том «La démocratie à venir» («Грядущая демократия», 2004), выпущенный по следам коллоквиума в Серизи вокруг трудов Деррида, и впервые напечатан по-русски в журнале «Синий диван» с любезного согласия вдовы Деррида Маргариты. В этом начальном фрагменте обсуждается родство твари и суверена в том, что касается их статуса «изгоев»: если суверен стоит над законом, то животная тварь расположена ниже его; оба, следовательно, так или иначе беззаконны. Данную пару дополняет фигура бандита, орудующего в том числе и на международной арене. Деконструкция традиционных определений человеческого, как и самого противопоставления природы и культуры, осуществляется с опорой на целый ряд философских и литературных текстов, среди которых особое место принадлежит «Левиафану» Гоббса и басне Лафонтена «Волк и ягненок». Как показывает Деррида, суверенность связана со страхом, и это страх перед инстинктом саморазрушения — перед тем, что можно назвать волком в самом себе. Вытеснение волка приводит к противоречивой логике исключения из общественного договора как животных (диких тварей), так и Бога, который у Гоббса, однако, продолжает быть моделью суверенности как таковой. Есть на озоне и в книжном магазине «Фаланстер». См. еще в серии: Жан-Люк Нанси. Лекции о Канте (по

В самом разгаре книжная ярмарка Non|Fiction, и мы, совместно с нашим постоянным партнером, издательством Common Place, там. Приходите за книжками!

Как все сожженные заживо, автор ютится в мрачных углах. Из-под его пера не выходит ничего идеального или гладкого. У его слов заостренные края. Они режут, царапают, ранят, отбрасывая непримиримый свет на наше растерянное общество. Анонимный автор о Мухаммеде Зефзафе Получили новую книгу: Мухаммед Зефзаф. Еще одна попытка выжить. — Чечерск; М.: Common Place, 2026. — 84 с. Мухаммед Зефзаф (1945–2001) — классик молодой марокканской литературы, в России практически неизвестной. На родине Зефзафа называют то местным Толстым, то Достоевским, в его честь учреждена престижная литературная премия, он считается реформатором марокканского литературного языка и новатором отечественной прозы. Персонажи его книг — это ушлые полицейские и доносчики, стремящиеся заработать на нищих марокканцах; пьяные солдаты с американской военной базы, избивающие арабов, и американская военная полиция, избивающая солдат, прежде чем арестовать их; приехавшие из деревенской глуши проституированные девушки и т. д. Роман «Еще одна попытка выжить» (1985) — позднее произведение писателя, в котором он перешел от более лирического стиля ранних книг к художественной фиксации гуманитарной катастрофы, постигшей его страну после обретения последней мнимой независимости. Главный герой романа — шестнадцатилетний Хамид, уличный продавец газет, постоянно сталкивающийся с несправедливостью, жестокостью, полицейским произволом и другими пороками марокканского общества, которое пока так и не избавилось от колониального наследия. Все, что остается Хамиду в подобных обстоятельствах, — это попытаться сохранить достоинство и не потерять самого себя, попытаться выжить, воплотив в действительность тайные желания и темные нигилистические порывы. Вступительный текст Игоря Перникова к «Еще одной попытке выжить» можно прочитать на «Горьком». Книга есть на озоне и в книжном магазине «Фаланстер».

…Маленький, черный, горбатый психиатр, человек одинокий, умница и скептик, часа два расспрашивал, как я живу, потом, хлопнув меня по колену странно белой рукою, сказал: — Вам, дружище, прежде всего надо забросить ко всем чертям книжки и вообще всю дребедень, которой вы живете. <...> М. Горький. О вреде философии Переиздали многоуважаемый сборник: Медные снежинки: русские писатели и безумие. — М.: Common place, 2018. — 412 с. Литература и безумие — популярная в массовой культуре тема, но если отбросить романтический флер, то окажется, что привлекательного в ней не так уж много. Писатели нередко сталкиваются с душевными расстройствами, и для многих из них эта встреча оказывается фатальной, но нельзя забывать, что даже тот, кто заглянул в глаза бездне, остается человеком, нуждающимся в помощи компетентного специалиста (последних до недавнего времени было не так уж и много). В эту книгу вошли тексты о взаимоотношениях русских писателей с психиатрией: Антон Чехов сам был практикующим психиатром, Лев Толстой посещал психиатрические лечебницы в качестве наблюдателя, Всеволод Гаршин и Глеб Успенский знали о жизни желтого дома не понаслышке; Александр Герцен, следуя народнической традиции, писал о социальном статусе душевнобольных, а Леонид Андреев и Михаил Арцыбашев изобразили в своих произведениях самые мрачные грани психологии душевнобольных. Есть в книжном магазине «Фаланстер» и на озоне.

И дико было подумать, что в повешение людей вносится так много обычной человеческой аккуратности, старания, деловитости, что самое безумное на земле дело совершается с таким простым, разумным видом. Бежали вагоны, в них сидели люди, как всегда сидят, и ехали, как они обычно ездят; а потом будет остановка, как всегда — «поезд стоит пять минут». И тут наступит смерть — вечность — великая тайна. Леонид Андреев. Рассказ о семи повешенных Встречайте переиздание еще одного архивного сборника: Никто не хотел умирать: четыре повести о смертной казни. — М.: Common Place, 2018. — 416 с. В эту книгу вошли рассказы и повести о смертной казни, написанные в первой четверти XX века — два произведения появились до революции, два после нее. В основу рассказа Леонида Андреева легли события, связанные с казнью семи боевиков-эсеров, которых выдал провокатор Азеф; яркие портреты ожидающих исполнения приговора в «Смертниках» Николая Олигера — тоже не в чистом виде вымысел: автор хорошо знал царские тюрьмы изнутри; Владимир Зазубрин и Александр Тарасов-Родионов, описавшие повседневную работу чекистов 1920-х годов, впоследствии были расстреляны. Есть на озоне и в книжном магазине «Фаланстер».

Долгожданная новинка от Common Place: ближайшие две недели продается только в Фаланстере и по сниженной цене. Пропускать не советуем! Сергей Мохов. Псевдоним смерти. История советской онкологии. Издательство Common Place, до 20 мая продается по 1000 руб. (а далее будет по 1200 руб.) Рак в Советском Союзе был не просто диагнозом. Советский человек не мог болеть раком. Об этом заболевании не говорили вслух, его скрывали от пациентов, вытесняли из публичного пространства и одновременно строили масштабную систему борьбы с ним. Антрополог Сергей Мохов рассказывается о том, как была устроена эта система. О науке, которая стремительно развивалась, но чьи достижения так же быстро устаревали. О врачах, которые учились лечить, не называя болезнь. О пациентах, которые жили и умирали, не подозревая о диагнозе. Через историю советской онкологии автор показывает не только эволюцию медицинской дисциплины, но и логику целой эпохи: как идеи материализовывались в инфраструктуре, а инфраструктура поглощала судьбы людей. Эта книга о том, что происходит, когда смерть и болезнь становятся синонимами. См. также: - Сергей Мохов. Рождение и смерть похоронной индустрии: От средневековых погостов до цифрового бессмертия - https://vk.ru/wall-30401645_163377 Заказать с доставкой: [email protected] или t.me/falanster_delivery

Рак в Советском Союзе был не просто диагнозом. Советский человек не мог болеть раком. Об этом заболевании не говорили вслух, его скрывали от пациентов, вытесняли из публичного пространства и одновременно строили масштабную систему борьбы с ним. Антрополог Сергей Мохов рассказывает о том, как была устроена эта система. О науке, которая стремительно развивалась, но чьи достижения так же быстро устаревали. О врачах, которые учились лечить, не называя болезнь. О пациентах, которые жили и умирали, не подозревая о диагнозе. Через историю советской онкологии автор показывает не только эволюцию медицинской дисциплины, но и логику целой эпохи: как идеи материализовывались в инфраструктуре, а инфраструктура поглощала судьбы людей. Эта книга о том, что происходит, когда смерть и болезнь становятся синонимами. Сергей Мохов, российский социальный антрополог, PhD in Sociology, лауреат премии Александра Пятигорского VI сезона за книгу «Рождение и смерть похоронной индустрии», премии Правительства Москвы и Золотой медали РАН за научную работу. Книги Сергея Мохова попадали в списки премий «Национальный бестселлер», «Просветитель», «Премия Андрея Белого». Новая книга Сергея Мохова доступна на озоне: Мохов С. В. Псевдоним смерти. История советской онкологии. — М.: Common Place, 2026. — 360 с. Книга есть и в Фаланстере — заходите туда или обращайтесь в отдел доставки.

Следующий шаг: Megadeth на разогреве у Kuturar. А кроме шуток, горжусь псинами! Натаскались в поездках.

На войну я уходил на время. Оказалось — на всю жизнь. Собрание стихотворений Юрия Белаша появилось на озоне: Белаш, Юрий Семенович Стихотворения. Окопные стихи. Оглохшая пехота. Окопная земля. Окопные миниатюры. Солдатские строки. — М.: Московский военно-поисковый отряд «Дозор»: Common Place, 2026. — 320 с. Эта книга — наиболее полное на сегодня собрание стихотворений участника Великой Отечественной войны, советского поэта Юрия Семеновича Белаша (1920–1988), включающее в себя произведения из сборников «Оглохшая пехота», «Окопные стихи», «Окопная земля», а также тексты, которые хранились в личном архиве педагогов Аркадии Константиновны и Олега Всеволодовича Лишиных. Главной темой своего творчества Ю. С. Белаш сделал войну, увиденную ее непосредственным участником из окопов и пройденную от начала до конца. В его неудобных, подчас жестоких, но всегда честных стихах нет места «героическим» штампам, зато очень много грязи, боли, смерти и горького смеха. Настоящее собрание интересно не только как человеческое свидетельство об античеловеческой реальности войны, но и как важное явление «промежуточной» литературы, оказавшейся на равном удалении и от этического цинизма советского официоза, и от эстетического нигилизма контрсоветского андеграунда. Также книгу можно купить в книжном магазине «Фаланстер».

...могилы расступились, и место, казавшееся до этого небольшим, плоским и одномерным, дрогнуло и перестало таким быть. Мы очутились на вершине довольно крутого холма, крутого настолько, что спускаться вниз по подтаявшему снегу было по меньшей мере опасно. <…> Пространство с каждой минутой расширялось всё больше, как будто его выталкивала во все стороны сжатая до сего момента пружина. <…> Не знаю, видел ли это Ф., до сего момента настроенный на прогулку к колумбарию, но я осознал, что если мы сейчас отправимся вниз, к краям этого снежного лабиринта, то непременно заблудимся и никогда не сможем найти дорогу обратно. <…> Крича от ужаса, я понёсся по ступеням в самую бездну. Даниил Да. Могила Оливье Получили из типографии новинку — книгу малой прозы поэта и художника Даниила Да: Даниил Да. Могила Оливье. Книга малой прозы. — М.: Common Place, 2026. — 240 с. Прозе Даниила Да свойственны наблюдательность, лирическое напряжение, гротеск и особая чуткость к моментам, когда смешное оборачивается тревожным. Рассказы, вошедшие в дебютную книгу писателя, объединяет интерес к внутренней жизни современных россиян. Герои «Могилы Оливье» заняты сугубо частными делами: ходят на кладбища и в присутственные места, гуляют, вспоминают, беседуют — но, по логике ленты Мёбиуса, частное и бытовое здесь неизменно ведет нас к странным мирам и глобальным подозрениям насчет человеческого существования. Главная эмоция этой прозы парадоксальна: уют оказывается неотличимым от ужаса. Книга рассчитана на широкий круг читателей. Роман Михайлов рекомендует: Да просто здорово, что выходит эта книга. Чувствительный автор, приятная проза, она как горки — спуск куда‑то, выныривание, разглядывание горизонта, дальше снова спуск. Как многолетняя неторопливая экскурсия: здесь сидел богомол, там звенел колокольчик. Можно взять эту книгу с собой в долгую поездку, в поезд с редкой надписью на вагоне, открывать на любой странице и сравнивать с тем, что появляется в окне. Роман Михайлов, математик, писатель,

У дорогого друга Даниила Да в культовом издательстве Кобан пейс вышла дебютная книга прозы под названием «Могила Оливье». Повторю на иной манер основную мысль коротенького предисловия, которое я к ней написал. Философ Антон Сюткин предлагает делить всех философов на гностиков и пантеистов. Гностики — это те, для кого мир неизлечимо сломан, в нем есть фатальный дефект, пантеистам же в мире плюс минус заебись, здесь все уже есть, надо только это уловить. Проза Даниила Да демонстрирует некий третий путь: это рассказы о безусловной расколотости мира, невозможности собрать и собраться, однако же рассказчику удается в этой расколотости занять если не комфортную, то по своему очень гармоничную позицию. В этом педагогический и терапевтический смысл этой замечательной книги. Впрочем, об этом куда более емко рассказал в своей рецензии Эдик Лукоянов.

Olshanoe - Краеведение (2026) Непреодолимое желание изведать бескрайний мир, почувствовать ногами самые острые его камни, встать на его край, жадно глотая воздух, обретая в природе собственную душу. Краеведение - книга о слепых живых и мёртвых, которые умеют говорить. Теперь это принадлежит вам. Приятного прослушивания! #nature_black #atmospheric_black #doom_black #dsbm #neofolk