Осень обычно не ждет промедлений. Листья в саду желтели уже с середины августа.
И — никогда не знаешь, к какому тексту может привести тебя один такой первосентябрьский выход в утренний двор.
А первое сентября всегда пахнет похоже: влажно-пряными травой, листьями и цветами, легким полуприятным тремором перед началом сезона ранних подъемов, новых открытий и переживаний.
Первого сентября 97-го года я звенела звонок на линейке в первом классе. В школу меня собирали мама и папа, обе бабушки и дедушка, которого я обожала. Мне было еще шесть. От волнения я не могла заснуть до двух часов ночи. А утром, когда мама усадила меня на свои колени, чтобы надеть мне белые «капронки» с цветочками чуть выше щиколотки, она говорила, что у меня ноги холодные, «как у лягушки». Сейчас, кстати, тоже холодные.
На завтрак помню шоколадный пряник с чаем. Папа, направив на меня камеру на кухне во время трапезы, спрашивает, что я делаю. Я говорю, жуя, что убиваю муравья) Был какой-то один муравьиный сезон в квартире, где мама убиралась 4 раза в день. Это было странно. Какое-то время мы убирали все продукты в холодильник, а потом муравьев не стало))
Пока я ела пряник, дедушка, стоя сзади, расчесывал мои почти пшенично-пепельные волосы, и они с родителями обсуждали погоду. Ночью и утром были заморозки, кажется, до минус пяти. Поэтому на белое платье с крупными волнами и мощным подъюбником пришлось надевать куртку с теплым подкладом. Бант почему-то сделали на самой макушке, и резинки сильно сжимали голову — зато держали в тонусе)
В памяти отложилось так, словно к школе мы подошли под Ennio Morricone (Le Professionel (Chi Mai)). И потом еще помню The Wind The Scream (First Theme) того же Ennio Morricone.
Он предварял — и был как бы фоном — речь директора школы, которая объявляла участников линейки: «Первая линия — первоклААссники», «...И замыкают — одиннадцатиклАссники».
Ennio Morricone. Такие красивые, но такие взрослые композиции для линейки в первом классе. И такие тревожные для ребенка шести-семи лет, который переходит из мира детсада и родительского дома в новый школьный мир. Наверное, я полюбила их на всю жизнь: сейчас я включила их, чтобы обострить воспоминания, и па
Случилось красивое и важное культурно-архитектурное разрушение
Сыта по горло Олимпийскими играми, Селин Дион, туристами… Эйфелева башня однажды решает дать дёру. Она взлетает, пересекает Атлантику и в конце концов терпит крушение в пустыне Блэк-Рок на севере штата Невада, в США.
Прямо в день открытия легендарного Burning Man, 30 августа 2026 года.
Так иронично Филипп Мендрон, 64-летний организатор культурных событий и основатель фестиваля Poupet в Вандее (департамент на западе Франции в регионе Пеи-де-ла-Луар), представил свою монументальную работу французской газете Ouest-France.
Работа Eiffela Broken Dream — уменьшенная копия Эйфелевой башни весом от 26-30 тонн, по разным оценкам. Сначала силами 20 добровольцев ее собрали в комунне Роштрежу (Вандея), потом разобрали, погрузили в контейнеры и отправили в реальное путешествие через Атлантику. Более 15 тысяч километров спустя ее снова собрали в Неваде. За 72 часа. Только теперь уже так, будто путешествие закончилось катастрофой.
Нижняя часть, опоры которой упираются в солончак, символизирует цивилизацию, исчезающую из виду. Верхняя часть, устремленная в небо, символизирует все, что будет после. Подвешенный трос и канатоходцы превращают обломки скорее в переправу, чем в руины, и в этом вся суть: это не памятник краху, это памятник тому, что происходит сразу после краха.
Так описывает Eiffela Broken Dream ведущий мировой центр хаус-музыки House music, ссылаясь на авторскую идею.
Красиво. Думаю, многие это чувствуют: старый мир рушится, новый сулит почти абсолютную неизвестность, и все мы сейчас немного канатоходцы, отчаянно держим баланс почти на тоненького, а иногда отчаянно веселимся и убиваемся, чтобы не сойти с ума и «чтобы не мертветь».
Мне не нравится, когда в попытке выдать желаемое за действительное, любую архитектуру называют искусством. Да, иногда архитектура представляет собой слепок какого-то конкретного времени, и тогда в каком-то смысле ее можно назвать искусством. А иногда, например, дом — это п