Деньжат у нас было в обрез, и мы питались больше всухомятку – сыром и яйцами, запивая вином да водой из ключей, а обедали лишь изредка. В одном социал-демократическом трактирчике один рабочий посоветовал: «Вы обедайте не с туристами, а с кучерами, шоферами, чернорабочими: там вдвое дешевле и сытнее». Мы так и стали делать. Тянущийся за буржуазией мелкий чиновник, лавочник и т. п. скорее готов отказаться от прогулки, чем сесть за один стол с прислугой. Это мещанство процветает в Европе вовсю. Там много говорят о демократии, но сесть за один стол с прислугой не у себя дома, а в шикарном отеле – это выше сил всякого выбивающегося в люди мещанина. И Владимир Ильич с особенным удовольствием шел обедать в застольную, ел там с особым аппетитом и усердно похваливал дешевый и сытный обед. А потом мы одевали наши мешки и шли дальше. Мешки были тяжеловаты: в мешке Владимира Ильича уложен был тяжелый французский словарь, в моем – столь же тяжелая французская книга, которую я только что получила для перевода. Однако ни словарь, ни книга ни разу даже не открывались за время нашего путешествия; не в словарь смотрели мы, а на покрытые вечным снегом горы, синие озера, дикие водопады
(Воспоминания Крупской, Швейцария, сентябрь 1904)
После месяца такого времяпрепровождения нервы у Владимира Ильича пришли в норму. Точно он умылся водой из горного ручья и смыл с себя всю паутину мелкой склоки. Август мы провели вместе с Богдановым, Ольминским, Первухиными в глухой деревушке около озера Lас de Вre. С Богдановым сговорились о плане работы; к литературной работе Богданов намечал привлечь Луначарского, Степанова, Базарова. Наметили издавать свой орган за границей и развивать в России агитацию за съезд.
Ильич совсем повеселел, и по вечерам, когда он возвращался домой от Богдановых, раздавался неистовый лай – то Ильич, проходя мимо цепной собаки, дразнил ее.
(Воспоминания Крупской, Швейцария, сентябрь 1904)
Уютнее, веселее становилось, когда приходила Инесса. Вся наша жизнь была заполнена партийными заботами и делами, больше походила на студенческую, чем на семейную жизнь, и мы рады были Инессе. Она много рассказывала мне в этот приезд о своей жизни, о своих детях, показывала их письма, и каким-то теплом веяло от ее рассказов. Мы с Ильичом и Инессой много ходили гулять. Зиновьев и Каменев прозвали нас «партией прогулистов»
(Воспоминания Крупской, Краков, осень 1913)
Как-то, смеясь, показал Н.С.Попову место из книжки Троцкого «Вопросы быта», где говорится о новых именах, которые дают детям (у Попова дочку зовут Икки: Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала)
(Воспоминания Крупской, осень 1923)
Некоторые советские имена:
Алексей Октябринович Балабанов (в честь Октябрьской революции)
Евгений Леннорович Гинер (Леннор - "Ленин — наше оружие")
Рем Вяхирев (от "революция мировая")
Рената Литвинова (Ренат/Рената - "революция, наука, труд")
Элем Климов ("Энгельс, Ленин, Маркс")
В партийных делах у нас каша здоровая, но все же к развязке ближе. Плеханов виляет - это перед развязкой у него всегда, вроде болезни. Мартов послал Каутскому и Цеткиной перевод (на пишущей машине) своей брошюры, чем очень помог нам: и Каутский и Цеткина обругали брошюру жестоко, первый «отвратительной», вторая - «грязной»
(Письмо Горькому, 15 сентября 1911)
Бюста Маркса для улицы нет, для пропаганды надписи на улицах ничего не сделано. Объявляю выговор за преступное и халатное отношение, требую присылки мне имен всех ответственных лиц для предания их суду. Позор саботажникам и ротозеям
(Телеграмма Луначарскому, 18 сентября 1918)
Сегодня выслушал доклад Виноградова о бюстах и памятниках, возмущён до глубины души; месяцами ничего не делается; до сих пор ни единого бюста, исчезновение бюста Радищева есть комедия.
(Телеграмма Луначарскому, 18 сентября 1918)
Насчет докладчика я согласен условно:
1) Троцкий должен быть тоже для замены (и для самостоятельного доклада);
2) я вправе надуть, но только если здоровье или дела не позволят
(Записка Зиновьеву о выступлении на предстоявшем IV конгрессе Коммунистического Интернационала, 18 сентября 1922)
Володя уезжает на несколько дней, звал меня с ним в Турин поехать на выставку, да не выходит моя поездка, хоть и не прочь бы я была съездить прокатиться. Впрочем, отдохнула за лето хорошо и больше к книге тянет, чем к отдыху.
Ну, как чувствует себя Марья Александровна после дороги? Очень ли утомилась?
А когда Аня к нам выберется? Я уж совсем наладилась вместе с ней Париж глядеть...
Ну, целую крепко всех вас.
(Письмо матери Ленина от Крупской, Париж, 21 сентября 1911)
Дорогая мамочка! Пишу из Люцерна. Неожиданно (по случаю собрания Международного социалистического бюро в Цюрихе) попал в Швейцарию. Объезжаю с рефератом. Вчера лазил на Пилат - 2122 метра. Погода пока чудесная, и я гуляю чудесно. Крепко обнимаю и всем шлю большущий привет.
(Письмо матери, 28 сентября 1911)
Был такой случай. Шел уже конец сентября, становилось очень холодно. Рядом с комнатой, где мы поселились, в большой комнате красовались два камина. К каминам мы привыкли в Лондоне, там это в большинстве квартир — единственное отопление.
«Затопите-ка камин», — попросил Ильич. Принесли дров, поискали трубы, их не было. Ну, подумала охрана, у каминов, должно быть, не полагаются трубы. Затопили. Но камины-то, оказалось, были для украшения, а не для топки. Загорелся чердак, стали заливать водой, провалился потолок
(Воспоминания Крупской о переезде в Горки, сентябрь 1918)
Сейчас В.И. считается выздоровевшим и с понедельника (сегодня суббота 30 сент., я именинница сегодня) берется за дела… Вообще все уж вошло в норму, Ферстер (врач) уехал к себе в Германию, тот доктор, что жил здесь, перебрался в город, вчера ходили на тягу (без ружья, но с корзиной для грибов), видели одного вальдшнепа, 4 брусничины, десяток старых грибов и очень красивые осенние листья. Собака у нас, понимаешь, замечательная, держит великолепно стойку и, когда раз пропала, то прямо направилась в местный Совет, откуда ее нам и препроводили
(Письмо Варе Арманд (дочери Инессы) от Крупской, 30 сентября 1922)
Ладно! Едут мужики в поезде. Один другого спрашивает - Как тебя зовут?
- Первый слог моей фамилии - то, что хотел дать Ленин, а второй, то,что дал Сталин
Вдруг голос с верхней полки: Вы арестованы, товарищ Райхер