Лаборатория [Транслит]

Постоянный автор [Транслит] и книги в серии *démarche Алексей Конаков опубликовал фрагмент резервуарной прозы из новой кнгиги "Наблюдатель нектона" "Вернер Хамахер в «Minima Philologica» отмечал, что филологию теперь воспринимают как «логологию» — науку о языке, эрудицию, строгий метод обращения с литературой; а между тем филология — это просто симпатия к речи или тексту: «Филология — страсть тех, кто говорит. Она обозначает склонность угла языкового существования». В моем случае этот «угол языкового существования» начал ощутимо меняться. Я стал меньше читать. Да! Я как будто бы устал от слов, букв, языков. Мне теперь не хотелось, как раньше, остановиться, когда я шол мимо обновленной витрины книжного магазина или незнакомой библиотечной полки. Выдающиеся романы, выдающиеся коментарии к выдающимся романам, выдающиеся исследования выдающихся коментариев к выдающимся романам; замечательные статьи, ключевые дискусии, важные архивные находки — все это не вызывало у меня ни малейшего отклика. Открыв, скорее по привычке, какой нибудь томик, я уже через полчаса чувствовал почти физическое отвращение; слезились глаза, стучало в висках, перехватывало дыхание. Бросить, вышвырнуть, бежать проч от стелажей! Господи, что бы сказал дедушка… <...> Это склон — по которому начинается сползание в безнадежность. Но вы, разумеется, не догадываетесь про сползание; вы наоборот уверены, что совершаете восхождение (к сияющим вершинам). Вы постигаете тайны русского языка и литературы, вы просыпаетесь и засыпаете со строчками любимых поэтов, вы восхищаете школьных преподавателей словесности, вы прекрасно сдаете экзамены и оказываетесь в Университете, вы корпите днем на лекциях, а по ночам ведете увлекательные споры с тенями Эрнста Курциуса и Эриха Ауэрбаха, и непременно просиживаете выходные в читальных залах Публички, и смотрите свысока на знакомых, занятых чем нибудь другим (например: лыжным спортом, строительным бизнесом, брокерскими услугами), и важно задираете курносый нос, и штуд

Yesterday in Vienna a Gathering of Language-based Artistic Research "Convocation III" started. Convocation — from com ‘with, together’ and vocare ‘to call’. We call for a live “coming together” of artistic researchers whose practices engage with the materiality and mediality of language: from the wordless corporeality of body language to the virtuality of digital text, from the voicing of spoken utterance to the textility of words on a page. The focus on language within artistic research is considered from a broad and transforming perspective to include diverse fields such as visual arts, performance, film, theatre, music, choreography as well as literature. The intent is not to define or fix what language-based artistic research is but rather to reflect how it is practised in its diversity. The focus of Convocation III is on the sharing of language-based artistic research practices — accordingly contributions need to be “language-based”; “artistic research” and focused on the sharing of “practices”. On the closing day of a Gathering, 3rd of July, Pavel Arsenev & Steve Next will present the German version of text-performance ‘Als Nicht-Muttersprache" “Als Nicht-Muttersprache” is a text-driven artistic research (AR), which articulates itself as a series of textographic performances (combining live-reading with audio-visual dramaturgy), meant to explore the media-material conditions of a poetic text in exile. Growing as an ongoing collaboration between Pavel Arsenev & Steve Nest, this AR oscillates between writing, translating, debating, performing, and thereby tracing how political displacements transform both form and function of poetic texts. The work has its origin in protest-poetry, being a “score” for street-actions by the Laboratory of Poetic Actionism, as well as it is influenced by Pavel’s writings which can be traced back to a state of his academic emigration, up till the moment of transgressing into the full-scale exilic writing. Thus, this AR interrog

В издательстве Напильник вышла книга «Земля обезглавленных идей» — самое полное на сегодня собрание стихотворений Виктора Сержа в русском переводе🌹🏴 Мы уже не принадлежим будущему, мы принадлежим настоящему целиком, оно кроваво и жестоко в своей любви к человечеству, мы кровавы и жестоки, как люди этой эпохи. Топчите нас, клеймите нас, наплюйте на нас, наблюйте на нас, истребите нас, наша любовь сильней этого унижения, этих пыток и истребления, ваши чудовищные уста справедливы, ваши уста — это наши уста, мы — в вас, ваши пули — это наши пули, и наша агония, наша смерть, наш позор — ваши, а ваша огромная жизнь в этих полях, паханных столетиями, навеки наша! Виктор Серж (Виктор Львович Кибальчич, 1890–1947) — франкоязычный писатель и поэт, родился в Брюсселе в семье русских революционных эмигрантов. С 1919 года он работает в Советской России, затем — участие в Левой оппозиции, тюрьмы и ссылка, освобождение в результате кампании французских писателей, скитания по Европе в эпоху новой войны и нацизма, последние годы в Мексике. По мнению Сьюзен Зонтаг, в текстах Сержа мы открываем «голос праведной политической борьбы» и одновременно «случайность, тайну, нелогичность, телесность, природу, чувства — все, что невозможно свести к идеологии». Ранее мы публиковали стихи Виктора Сержа в переводе и с комментариями Кирилла Медведева в выпуске #10-11 [Транслит]: Литература-советская

Завтра [Текстографии] Павла Арсеньева открываются как выставочный проект в Kunstraum Dreiviertel, на открытии состоистя новый текст-перформанс при участии Steve Nest & Sophia Mara Buck, также готовится одноименная publication in progress от имени Laboratory for Spatial Poetics. [Textographies] by Pavel Arsenev Ausstellung: 7-27. August, 2026 Vernissage: 7. August, 19.00 Uhr [Textographies] is a text-driven artistic research project exploring the media-material conditions of a poetic text in exile. It articulates itself through various forms, from a textographic performance to an exhibition of material and digital scriptural traces, accompanied by a publication in progress. This project deals with the political displacement of poetics on a media-formal level, instead of treating it as a mere plot, motive or vocabulary. When textuality is re-shaped by changing socio-technical constraints, poetic texts undergo a transformation in both form and function. Oscillating between writing, translating, debating, performing and video-making, [Textographies] imagines a new media-institutional form for experimental poetry. 7. August, 19.30 Uhr Textographic performance ‘Als Nicht-Muttersprache’ by Pavel Arsenev & Steve Nest “Als Nicht-Muttersprache” is a textographic performance questioning the conditions of texts’ existence in political exile and the media constraints of multilingualism. Growing through an ongoing collaboration between Pavel Arsenev and Steve Nest, this performance combines live reading with audio-visual dramaturgy, in which different languages co-exist, being distributed across different media and surrounded by machinic sounds.

Сергей Морозов, оперный режиссер и преподаватель курсов по написанию либретто в Лаборатории [Транслит] при МШНЛ, запустил новый канал о теории голоса и голосе в искусстве. Планируемая периодичность - пару постов в неделю. Помимо обзоров книг про голос и описания примеров художественных произведении, связанных с голосом, буду появляться публикации про оперы и опыт работы с разными оперными сочинениями (Тоска Пуччини на очереди, кстати).

Размышления Кирилла Медведева о Викторе Серже в связи с презентацией книги последнего «Земля обезглавленных идей», прошедщей в Зверевском центре. "Серж — уникальная фигура в смысле своего положения на грани языков, культур, политических традиций. Русские корни, народничество родителей, бельгийское детство, французский анархизм и символизм в юности, приезд в Россию в начале 1919-го, поддержка большевиков и работа на них, участие в левой оппозиции, сталинские тюрьмы, ссылка на Урал... Весь этот бэкграунд и перипетии постоянно ставили его в некую особую промежуточную позицию — между русской и европейской культурой, между литературой и политикой, анархизмом и большевизмом, между стремлением отдаваться политической борьбе, принимая в том числе неизбежную долю моральной ответственности за своих соратников, и при этом сохранять и развивать критическую дистанцию. Его поэзия сильна в той степени, в которой неразрешимы и продуктивны эти оппозиции. И поскольку с поэзией он всю жизнь работал серьезно, то естественно, что из всего перечисленного сложилась и удивительная оптика, сочетающая или пытающаяся сочетать политическую страсть с объективистской отстраненностью, горькую иронию с тем «принципом надежды», который Эрнст Блох одновременно пытался формулировать философским языком. В основном это свободный стих со спонтанной, вроде бы случайной рифмой — нехарактерная для русской традиции поэтика и до сих пор, не говоря уже о 1920—1940-х годах, когда писались эти стихи. Серж интересен как этакое выпавшее звено эволюции русской интеллигенции за рамками альтернативы начала 20-х (антибольшевизм, попутничество, присяга власти), которой она, на мой взгляд, травмирована до сих пор. Его герой — это как бы носитель революционно-демократический традиции, прошедший через большевизм и сталинизм и говорящий на вполне современном поэтическом языке. Свою писательскую миссию он видел в том, чтобы документировать, сохранять для потомков имена и опыт тех, кого он знал и кто не мог рассказать

Начинается дискуссия Марины Симаковой с Борисом Клюшниковым о Каприйской школе по ссылке. К 1908 году русская революция потерпела поражение, страна погрузилась в мрачные столыпинские времена, социал-демократическая партия переживала массовый отток рабочих, а политэмигранты, прям как сейчас, беспрерывно ругались друг с другом. Тогда на итальянском городе Капри левое крыло большевиков решилось на педагогический эксперимент — партийную школу для рабочих, нелегально приехавших из России. Задумка была амбициозной и не все удалось (Троцкий, например, так и не приехал, но зато приехал Шаляпин, представляете?!). Так что что-то все-таки удалось. Часть каприйцев относилась к отзовистам — тем, кто требовал отозвать социал-демократическую фракцию из III Думы. За этим тактическим вопросом стоял вопрос о том, чем вообще заниматься после тотального поражения. С некоторой натяжкой можно сказать, что каприйцы рассуждали примерно так: если революционное действие пока невозможно, то можно пересмотреть какие-то теоретические позиции, попутно формируя “сознание” движения. По-итальянски, кстати, образование — это как раз formazione, так что школа стала одним из способов формовки себя и других. При этом Каприйская школа заострила напряжение каждого из каприйцев (Горького, Богданова, Луначарского, Алексинского и др.) с Лениным. С кем-то этот конфликт был мировоззренческим (“богостроительство” Горького и Луначарского), с кем-то одновременно внутриполитическим и философским (с Богдановым), ну и так далее. Это, впрочем, не мешало В.И. писать ребятам письма в духе “приедем к вам с Надей на Капри пить белое вино, болтать и играть в шахматы” — люди в то время умели различать дружбу и товарищество. Все это, а также обсуждение того, чему учились на Капри и как рабочие становились философами (так и было!); о том, откуда взялись средства на школу с видом на залив и кто их распределял; и о том, почему Луначарскому приходилось карабкаться в гору пешком, не пользуясь знаменитым неаполитанским фуник