Полина Лиске - абсолютно финчеровская/хичкоковская актриса, под которую нужно писать психологические триллеры, скандинавские детективы и калифорнийские нуары.
С запредельной способностью моментально замерзать, как Эми Адамс, пугать, как Розамунда Пайк и расщеплять (в основном мужчин) одним взглядом, как Джессика Честейн.
У Полины приз «Кинотавра-2015», но я открыл ее для себя всего пару месяцев назад, когда отбирал «Мотыльков» для «Одной шестой».
А теперь увидел ее тур де форс во «Второй Тане», где она играет сразу двух героинь - одну из блокадного Ленинграда и другую из шоколадного Петербурга.
В первом фильме героиня замерзает, замыкается и рассыпается после столкновения с реальностью.
Во втором, наоборот, просыпается в момент конфликта.
Так вот, работа Полины такая сильная, что сбивает фокус восприятия фильма.
Сначала казалось, что «Вторая Таня» - это, подобно актерскому упражнению, тренировка эмпатии, попытка сопереживания прошлому из настоящего. Героиня занимается в театральной студии и получает задание оживить блокадный дневник другой женщины. Такое кино - с очень страшными и сильными сценами военного быта - своего рода прививка от романтического восприятия прошлого современным кино. И приглашение по-настоящему переосмыслить то, что у нас есть сегодня.
Но фокус (или сценарный, или актерский, или оба сразу) в том, что с настоящей Таней из современного Санкт-Петербурга происходит что-то страшное.
Если прошлое показано реалистично, то настоящее будто бы радикально обесценивается. Таню окружают карикатурно слабые мужчины; знакомство с родителями бойфренда выглядит, как нелепая комедия; другая студента театральной студии образцово фальшивит.
Поскольку в этот момент мы понимаем, что мир изображен таким, каким его видит Таня, то в мелодраматическом фильме возникает второе, зловещее дно.
Потому что «Вторую Таню» можно интерпретировать и как историю безумия. В лучшем случае - актерского. В худшем - очень специфического безумия человека, который настолько по
В фильме «Шум времени» Шостакович на гастролях в Америке расстраивается, что будет выступать во втором отделении, а не в первом, потому что первое как-то почетнее.
Так вот, сам «Шум времени» - фильм, который с какой-то неожиданной лихостью захватывает в первом отделении, но распадается на этюды и осколки во втором. Но за эти осколки все равно хочется цепляться, чтобы продлить острые чувства от лучшей половины фильма.
Которая, конечно, удивительным образом рифмуется с «Дау» - просто у режиссера Х от несвободы мучаются физики, а у режиссера У - лирики.
Но характеристики двух гениев схожи: оба невротики; жаждут любви; бегут от женщины, как только те увидят их слабость; страх смерти глушат лихорадочным либидо; зациклены на себе, а свой дар по ходу сюжета ничем не подтверждают - мы ведь и из учебников знаем, что они гениальны. Оба фильма - не линейные байопики, а сочинения на заданную тему: в «Шуме времени» даже нет музыки Шостаковича, и потомки, судя по вчерашнему Q&A, образ композитора не оценили.
И подход к реконструкции эпохи и там и там - схожая лепнина большого стиля и лихого авангарда. Но в случае с «Дау» нарушеы не только строительные, но и христианские СНИПы, а в случае с «Шумом временеми» важно отметить редкий размах именно физической работы. Снимать так сегодня, возможно, может только Учитель - остальные уйдут в CGI или черно-белый квадратный кадр. Весь фильм - грандиозная сталинская высотка, населенна запуганными людьми.
Наконец, оба фильма описываю жизнь гения под давлением - с товарищескими судами, постоянным страхом ареста, нормализацией предательств, растоптанным мужеством и полной зависимостью от власти.
Сам этот контекст здорово усиливает первую половину «Шума времени». Которая начинается с марша идеалистов, продолжается в бемпамятстве якобы вечного праздника в духе «Великого Гэтсби», а заканчивается черными воронками во дворе.
Веселый «Танец с похищениями» незаметно превращается в танец опричиников из «Ивана Грозного» - и нужно быть очень хл
После «Шума времени» и «Лета в Бадене» у «Маяка» уже вырисовывается сквозной сюжет.
И он не в том, что героиня Марии Смольникова хочет сьездить за границу, но ей каждый раз потрят отдых ничтожные мужья. То Шостакович, то Достоевский.
Герои фильмов - творческие люди, которые ищут способ переключить внутренний тумблер из положения «несвобода» в «свободу». Шостакович после разгрома «Леди Макбет Мценского уезда» боится Сталина, терпит «справедливую критику» коллег и заворачивает свои симфонии в объяснительные записки.
А позднесоветский интеллигент Леонид Цыпкин (Филипп Янковксий) из «Лета в Бадене» всю жизнь хотел стать писателем - но стал ученым и написал докторскую на тему «Изучение морфологии и биологических свойств однослойных клеточных культур из трипсинизированных тканей».
Когда в 1977 году его сын (Павел Табаков) решает навсегда уехать из СССР, карьера отца рушится - зато появляются силы написать роман «Лето в Бадене». Который будет почти контрабандой передан в США, издан вполсилы уже после смерти автора, а по-настоящему замечен гораздо позже благодаря Сьюзан Зонтаг. Обо всем этом мы узнаем только в финальной сцене или попозже из «Википедии». Потому что и «Шум времени», и «Лето в Бадене» хотят вырвать своих героев из их биографий, превратив частные судьбы в универсальный символ времени, а точнее, времен.
Роман «Лето в Бадене» посвящен лудоманскому трипу Достоевского (в картине Желнова его тоже играет Янковский) и его второй жены Анны (Мария Смольникова) по Европе, так что порядок фильмов в программе «Маяка» выстроены очень остроумно. В «Шуме времени» муки композитора 20-го века напоминают нам про век 21-й. В «Лете в Бадене» еще не дебютировавший писатель из 20-го века соотносит себя с классиком из 19-го века. А во «Второй Тане» девушка из сытого 21-го века пытается вселиться в женщину из блокадного Ленинграда. Такая вот трилогия «Вперед в прошлое» - разве что без «Делориана» на паровке перед «Метрополем».
Занятно, что дальние путешествия во времени режиссе
После трех исторических фильмов (с мелодраматическим, как сказал бы Всеволод Калигари, движком) столкновение с реальностью в «Новом доме» - просто-напросто лобовое: после фильма уже час как звенит в ушах.
Это мой любимый жанр, с которым можно ехать на «Санденс»: история человека, который не только собирает себя по кусочкам, но и борется за то, чтобы такая возможность была у других.
Героиня Дарьи Савельевой выходит из женской тюрьмы, получает комнату в общежитии, устраивается швеей в цех, начинает ходить в группу психологической поддержки.
Уже этого достаточно для истории в духе «Малышки на миллион», но параллельно вдруг начинается борьба за справедливость, от которой веет то ли «Левиафаном» (если будет «русский финал»), то ли «Эрин Брокович» (если добро вдруг возьмет и в порядке исключения победит).
Выглядит это так: есть дом престарелых, которому срочно нужно новое помещение, есть чиновники, которые не хотят его выделять, и есть героиня, которая прет напролом.
То есть в России вдруг сняли кино о деятельном и сильном человеке, который меняет бытие и сознание - да так, что в это веришь.
Перед показом режиссера-дебютанта Никиту Грушина сравнивли с Клинтом Иствудом, но как соцработник он больше похож на братьев Дарденнов или Андреа Арнольд: фильм очень точно фиксирует мелкую моторику людей в беде, людей тяжелого труда и людей в переломные моменты жизни. И (с помощью камеры Екатерины Смолиной) очень точно очерчивает границы мира, в котором эти люди живут.
Героиня встречает мужчин, которые и спасают, и подводят. И встречает женщину, в которой есть та же сила, что и в ней - но эта женщина с темной стороны. В этой репрезентации мужчин и женшин гораздо больше смысла, чем во многих фильмах, которые хотят казаться современными.
И Дарья Савельева - боец, который выдерживает самые тяжелые крупные планы.
Когда-нибудь ChatGPT станет достаточно умным, чтобы выдавать статистику, в какие дни того или иного фестиваля чаще всего показывают его лучшие фильмы и как это коррели
Ничего не знаю, но после феерической документальной рок-оперы «Четыре жизни Петра Мамонова» требую ансамблевый байопик в духе «Меня здесь нет» про Боба Дилана.
Чтобы Мамонова в конце жизни играл Кристиан Бейл, а зрелости - Мэттью Макконахи, в юности - Кузьма Котрелев, а в детстве - Одри Тоту.
#маяк2026
Друзья тем временем открывают в Москве международный кинофестиваль «Автопилот», посвященный автомобильной культуре в кино.
Битва моторов будет идти в «Октябре» с 5 по 11 октября, и в программе очень достойные полные метры.
Например, документальный «Зимник», монументальный «Сядь за руль моей машины», актуальный хоррор «Все закончится», недооцененный именно у нас хит «Однажды в Газе» и сокровище для любителей гонок «GT40».
Но еще интереснее обстоят дела с короткими метрами, которые вы попросту не увидите нигде, кроме фестиваля.
Это «Синяя дорога» из Ирана, «Ночь, которую я пережил» из Чили, «Чистые руки» из Кореи, «Улицы бродяг» из ЮАР и много другое.
Сходите!
Заглушить «Шум времени» и построить «Новый дом» — о чем сейчас снимают российские кинематографисты?
3 октября стартовал четвертый «Маяк» — вероятно, самый актуальный из существующих сейчас российских кинофестивалей. Кинокритик Егор Москвитин посмотрел первые картины программы, из которых больше всего выделяются две: монументальный «Шум времени» Алексея Учителя о Дмитрии Шостаковиче и социальная драма «Новый дом» Никиты Грушина, главная героиня которого, бывшая заключенная, вступает в противостояние с бюрократической машиной — чтобы помочь дому престарелых.
О том, что связывает эти фильмы — читайте по ссылке.
🔹The Blueprint | Рассылка
В этом году на ключевых мировых кинофестивалях часто поднимается тема, которая раньше казалась вотчиной телеканала СТС, - отношения между дочерьми и отцами.
Только в Каннах насчитал четыре таких фильма. Это «Любовь моя», в которой, как в «Сентиментальной ценности», отец-режиссер пробует вернуть дочь-актрису, предложив ей роль в кино. «Ее личный ад» Рефна с абсолютно той же завязкой - но в декорациях неонового лабиринта. «Отечество» про сентиментальное путешествие Эрики Манн и Томаса Манна на Родину. И фантастический фильм-каламбур Full Phil, в котором дочь (Кристен Стюарт) жрет до тех пор, пока отец (Вуди Харрельсон) не лопнет.
«Маяк» это все предвидел еще в 2024-м, когда показал фильм «Папа умер в субботу».
Но сегодня (в понедельник) тему решил развить фильм «было не было». Программа вновь составлена с подмигивающим смайликом для тех, кто ничего не пропускает. Утренний блок короткометражек завершился сказочным «Городом сов», который навел софиты на актрису Веру Енгалычеву. А в фильме «было не было» у нее главная роль - роль дочери моряка, которая готова провалиться под лед, замерзнуть в лесу и пить на брудершафт с алкашами, лишь бы найти своего папу. И для талантливой Веры это и правда заслуженный фестиваль из серии «звезда родилась» - на «Маяке» сразу пять фильмов, в которых она сыграла.
«было не было» начинается с очень красивого и тревожного полета камеры над ночным портом - и это обещает зрителю страшный, но завораживающий и глубокий сон. Как если бы во времена Феллини уже снимали с дронов.
С этого момента камера остается главным движком истории. Герои все время куда-то идут и чаще всего мы видим их через широкоугольный объектив. Такая съемка всегда несет в себе послание. Например, «Дитя человеческое» Куарона, делает нас свидетелями конца света, «Древо жизни» Терренса Малика - сотворения мира.
«было не было» не может определиться, в какую из этих сторон идти - и замерзает на перекрестке между двумя очень похожими российскими фильмами. Один из них - почти
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Я не очень верю в знаменитое правило « пишите/снимайте о том, что у вас болит», потому что если оно еще болит, то есть риск, что вы просто вывалите на зрителя то, что обычно носите к психотерапевту. И этот зритель за свои же деньги будет вынужден полтора-два часа наблюдать за тем, как вы блуждаете в трех соснах и прокручиваете в голове одни и те же сцены из детства. А терапевтву за это хотя бы платят и у него (иногда) есть профессинальная подготовка.
Возможно, писать и снимать нужно тогда, когда боль прошла, вы нашли лекарство и готовы предложить его тысячам людей с тем же диагнозом.
«Папа умер в субботу» - цельное кино, потому что его автор уже на шаг впереди своей героини. Небольшая дистанция еще сохраняет память о пережитом, но уже позволяет посмотреть на личную историю через тот самый широкоугольный объектив.
В «было не было» такого отстранения не случилось и история не сложилась. Но то, что мы сегодня увидели - это точно начало большого, искреннеего и красивого пути всех, кто создал этот фильм. И респект за то, что не побоялись сразу же проложить маршрут через тонкий лед и провалиться. Это закаляет.
#маяк2026
Когда «Падал снег» Евгении Громовой заявил себя в начале как эротическая мелодрама про двойников, сразу вспомнил «Двуличного любовника» Франсуа Озона, где тоже были доппельгангеры, секс и Париж.
Удивительно, как Анна Халилулина и Семен Серзин похожи на Марину Вакт и Жереми Ренье.
Не то чтобы верю в корейские приметы, но очень хочу, что эти красивые и талантливые люди побольше снимались, но никогда не встречались!
Вообще, ждал от дебюта Жени чего-то более темного и совершеннолетнего, а в итоге получил вместо 50 оттенков Серзина почти «Ла-Ла Ленд».
И рад, что обманулся.
Потому что под тонким парижским снегом оказалась воздушная мелодрама с невероятно (и будто бы незапланированными) смешными комедийными вставками и какой-то обескураживающей (до бесстыдства) легкостью.
В прошлом году была робкая надежда, что «Счастлив, когда ты нет» получится продать зрителю как ромком про избегающий тип привязанности и худших людей на свете.
Не сработало, но теперь хочется, чтобы «Падал снег» получилось раскачать как историю про женщину, которая может выбирать, как жить. И может позволить себе быть француженкой в России, даже если Андрею Сергеевичу Смирнову это покажется буржуазно пошлым. Не не смотрит на часы, на которых 2026 год, а не полночь в Париже. И не стесняется писать автофикшн под псевдонимом Сандра Симонс. И делает это с такой ежедневной уверенностью, с какой дебютирует в режиссуре как актриса Громова. И, если повезет, проживет две жизни вместо одной.
В общем, амур - и не тужу.
После неожиданно большого количества разговоров с мужчинами о фильме «Падал снег» (взбудоражились, бывает) отхожу ко сну вот с какой мыслью.
Мужикам полезно почаще смотреть кино о том, что женщины тоже имеют право страдать х**ней.
Если не для понимания, то для привыкания.
А то к какому-нибудь Шостаковичу с палочкой ноль вопросов, но гражданке РФ повторить фантазию Шарлотты Генсбур из «Нимфоманки» - ни-ни.
Кстати, док о Мамонове - это еще и на редкость компетентная работа говорящих голов в кадре. Причем голов, от которых особо ничего и на ждешь. Некоторые вещи хотелось записать.
Ремчуков: «Царь» - это понимание, что божественное начало русского человека будет подавлено исполнительной властью».
Шнур: «Он предугадал культуру бессловесности - весь этот сраный тикток».
Охлобыстин: «Его гигантское «я» сожрало его эгоистичное «я», оказалось, это не одно и то же».
Лунгин: «Стыд переплавляет душу».
Мамонов: «Главное - раздувать свечку души».