Камертон

Упадок Османской империи На протяжении долгого времени Османская империя вела дела с европейскими государствами, опираясь на свое военное превосходство. Любые соглашения с ними носили характер временных перемирий, которые султан милостиво даровал европейским правителям при условии регулярной выплаты дани. Однако со временем османы начали осознавать, что военное равновесие смещается в пользу Европы, и пытались понять причины этого изменения... Параллельно с этим империя стала менее жестко контролировать проникновение европейской торговли на свои рынки, которые ранее были защищены для поддержания самодостаточности. Это привело к тому, что некоторые местные ремесленные производства не выдержали конкуренции с европейскими товарами и пришли в упадок. В результате торговый баланс стал складываться не в пользу Османской империи, и она постепенно превратилась в зависимого клиента европейских производителей. Экономическое проникновение европейцев вскоре переросло в политическое. В 1536 году, когда Османская империя находилась на пике своего могущества, она предоставила Франции ряд льгот. Однако система так называемых «капитуляций», введенная тогда, впоследствии стала инструментом ограничения османского суверенитета. Коммерческие привилегии были значительно расширены, а иностранцы, пользующиеся защитой своих стран, подчинялись не османским законам, а законам своих государств. Это приводило к серьезным нарушениям правосудия. Последние три десятилетия XVI века ознаменовались началом стремительного упадка османской мощи. Символом этого стали поражение турецкого флота от испанцев и португальцев в битве при Лепанто в 1571 году, а также внутренние распри и борьба за власть в императорском дворце в Константинополе. В период правления династии Кёпрюлю Османская империя предприняла попытки вернуть утраченные позиции. Были отвоеваны Крит и Лемнос у Венеции, а также ряд крупных территорий у Польши и России. Клан Кёпрюлю возобновил военные действия против Австрии, продвинув границы имп

Эйнштейн, Хокинг и «супермонстр» в 40 тонн Позволим себе ненадолго отойти от хронологии жизни Альберта Эйнштейна. Причина проста: история великого физика не закончилась вместе с его биографией. Созданная им общая теория относительности и сегодня остаётся одним из главных инструментов, с помощью которых учёные пытаются понять самые загадочные объекты и прошлой, и нынешней Вселенной... Особенно интересно наблюдать, что происходит там, где теория Эйнштейна встречается с квантовой физикой — другим великим научным достижением XX века. Чёрные дыры оказались именно такой «точкой встречи». Посему прежде чем вернуться к последним страницам нашей истории об Эйнштейне, посмотрим на одно из актуальных исследований, которое показывает: спор, начатый физикой прошлого столетия, продолжается и сегодня — уже на границе наших представлений о пространстве, времени-материи. Когда Альберт Эйнштейн в ноябре 1915 года завершал создание общей теории относительности, он вряд ли мог представить, до каких необычных следствий когда-нибудь доведут его уравнения физики XXI века. В истории об Эйнштейне мы уже подошли к тому моменту, когда гравитация перестала быть просто ньютоновской силой притяжения. В новой картине мира она превратилась в искривление пространства-времени. Материя сообщала последним, как им искривляться, а искривлённые пространство-время определяли движение материи. Из той, казалось бы, чрезвычайно абстрактной конструкции выросла практически вся динамика теорий чёрных дыр. Уже в 1916 г. немецкий физик Карл Шварцшильд нашёл точное решение уравнений Эйнштейна для сферически симметричного массивного тела. В формулах появилась граница, которую позднее назовут горизонтом событий. Само понятие чёрной дыры тогда ещё не существовало в современном смысле, однако математический фундамент был заложен именно теорией Эйнштейна. Прошёл век — и наследники той теории обсуждают уже совсем неожиданный объект: чёрную дыру массой всего около сорока тонн, скрытую внутри звезды: Не сорока солнечных

Величественный, детский, мудрый, наивный 85 лет назад, 15 сентября 1941 года родился Юрий Борисович Норштейн, советский российский режиссёр мультипликационного кино и художник-мультипликатор. Народный артист Российской Федерации. Лауреат Государственной премии СССР. Большую часть работ создал, работая на студии «Союзмультфильм». Мудрое и таинственное путешествие ёжика сквозь туман — словно на глазах творится современный сказ-миф, где вырастающие преграды обретают метафизический характер. Притча подразумевает множество толкований. Через неизвестность — вынуждены жить наощупь, других вариантов не предложено, — проходим ко взрослению, мужанию духом, обретению себя; ёжик, вектор жизни изучая собой, сталкивается со страхами, непременными участниками жизни, продолжает движение, обогащаясь опытом. Жизнь, как обретение оного. …быть может, нам представлен потусторонний мир? И белая лошадь, и сова, и собака — своеобразные проводники, подсказчики в нём? Или ёжик — грустная аллегория человека, познающего себя постепенностью событий, через туман грядущего, через ухающую сову всяческих страхов? Норштейн творит символические фильмы. …жалкий Акакий Акакиевич — не обижайте меня! Весь — сгусток жалкости, носик малыша, работает словно самостоятельно, бледные пальчики, и шинель — как грандиозность мечты. Как образ дуба из «Ёжика в тумане», показывающего мощь и загадочность жизни. Лысинка трепещет. Всё кончится плохо, бедный чиновничек: бедный — зато бессмертный, никакая смертынька не возьмёт, никакая гибель гадюкой не укусит. Поэтична «Сказка сказок» — детско-взрослая и трагичная, элегичная, листья падают. Из колыбельной вышедший серенький волчок, становящийся проводником воспоминаний: и — сквозь призму его взгляда — зритель и смотрит на мир, в том числе — свой. Жизнь, как накопление опыта — и коллективного в первую очередь, ибо прошлое не исчезает, и народ, переживший войну, отличается от себя предыдущего. Прошлое, формирующее настоящее, которое всегда протеично. Спираль мультф

Мир скифов, застывший в металле ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ В нашем путешествии по Великой степи стоит ненадолго отойти от привычной дороги — от войн, переселений, смены племён и царств. Потому что историю степи писали не только наконечниками стрел и копытами коней. Иногда она дошла до нас в совершенно иной форме — в тончайших золотых пластинах, гривнах, бляшках, чашах и украшениях, пролежавших под курганными насыпями более двух тысяч лет... Речь пойдёт о скифском золоте. И здесь слово «золото» способно несколько обмануть современного человека. Мы привыкли прежде всего видеть в нём меру богатства. Для обитателя древней степи всё было гораздо сложней. Золотое украшение одновременно являлось знаком положения его владельца, предметом ритуала, изображением мира и своеобразным рассказом, содержание которого было понятно современникам без единой написанной буквы. Скифы практически не оставили собственной письменной традиции. Посему археологам приходится читать их историю иначе — по курганам, оружию, конской сбруе, человеческим останкам и тем самым золотым изображениям. Порой они оказываются красноречивее летописей. Народ без городов, или Звери, которые никогда не стоят спокойно Античные авторы представляли скифов прежде всего людьми степи. Их мир был связан с конём, стадом и огромными пространствами, на которых движение само по себе становилось образом жизни. Но отсюда легко сделать ошибочный вывод: раз пред нами кочевники, значит, культура их должна была быть примитивной. Археология же говорит совсем другое... В Причерноморье и степных районах Восточной Европы существовали крупные скифские центры. Исследования поселений и курганов V—III вв. до нашей эры показывают гораздо более сложную хозяйственно-политическую структуру Скифии, нежели образ вечно перемещающихся небольших конных отрядов. Но особенно ярко эта сложность проявилась в искусстве. Удивительный парадокс Великой степи: народ, почти не оставивший монументальных каменных дворцов, сумел создать — и

Читаем «Большую книгу» вместе. Сегодня: «Попович» С.Шаргунова «Ну, как другая жизнь это интересно, а в литературном отношении ничего особенного…». О.Балла, литкритик, редактор * «Слушай, это, по-моему, лучшее, что обо мне написано. Мне резко захотелось с тобой выпить хотя бы пару рюмок». А.Бычков, победитель премии А.Белого Роман Сергея Шаргунова «Попович» оставляет довольно странное послевкусие, если не сказать, амбре. Его трудно назвать совсем уж беспомощной книгой: автор умеет лицезреть деталь, иногда удачно схватывает интонацию, слышит бытовую речь, знает церковную среду и бесспорно стремится наполнить повествование живой фактурой. Но — именно сия «фактура» в кавычках постепенно становится главной проблемой «романа» в кавычках, а точнее, сэлинджеровского роуд-муви без кавычек: поле-муви, лесо-муви, мухо-муви, пьяно-сексо-муви… А ежели совсем коротко, «Попович» порой напоминает недоделанного Пришвина. У Пришвина наблюдение за травой, птицей, болотом или лесным светом никогда не существует только потому, что писатель эту траву увидел. Деталь пронизывает личность автора, становится частью мысли, состояния, внутреннего движения. Природа у него — не дневниковый каталог. От Шаргунова веет… непрофессионализмом, что ли (не будем незаслуженно кидаться «графоманиями»). Возникает тугое ощущение: чукча заприметил — тут же записал. Вот сосна. Вот болотце. Кошка. Змея. Вот церковная утварь. Вот машина. Мальчишки. Речка. Ещё какая-нибудь подробность внешности. Потом ещё одна. И ещё… Тьфу ты!.. Писатель будто боится оставить пространство неназванным. От сего парадокс: подробностей чрезвычайно много, а художественной «твардовской» плотности — тривиально маловато. [У меня ваще такое чувство, что я разбираю чьё-то по-пионерски надутое творение полвека назад, в достославном СССР, где с писательством было ой как непросто…] Хороший пример — эпизод поездки с отцом Демьяном. Герои едут через местность, и священник буквально превращается в экскурсовода: рассказывает «о каждом склоне и

Выборы, или Девять файлов предательства Материал оказался в журнале необычным образом. На служебную почту пришло письмо без подробного объяснения, но с приложенным архивом: несколько документов, фрагменты переписки, платёжные сведения, списки контактов и краткая записка от человека, назвавшегося участником одной из зарубежных групп, работавших с российскими релокантами. Проверить изложенную историю как реальное уголовное или политическое дело редакция не может, посему публикуемый ниже текст следует воспринимать как художественную реконструкцию, созданную по мотивам полученного сюжета и описанных в нём обстоятельств. Имена, детали, отдельные эпизоды и вектор событий изменены. Заинтересовала прежде всего не детективная сторона сей истории, а — нравственная. Можно уехать из России, можно не соглашаться с происходящим в Отчизне, можно начать новую жизнь за рубежом. Но совсем иное — сознательно участвовать в действиях, направленных против собственных сограждан и своей страны. Именно о том — наше повествование...

Когда викинги ещё могли изменить Англию 960 лет назад, 20 сентября 1066 года произошла Битва при Фулфорде, сражение между армией короля Норвегии Харальда Сурового и североанглийским ополчением в период норвежского вторжения в Англию в 1066 г. Победа норвежцев в этой битве была достигнута ценой значительных потерь, что ослабило войска Харальда Сурового и способствовало краху последней попытки скандинавских викингов утвердиться в Англии. Эдвард Исповедник умирает, желая мира, и Гарольд, оказывающийся ближайшим к нему, получает корону, англосаксонскую партию представляя. Этого не примут ни герцог Нормандии Вильгельм, ни король Норвегии Харальд, а викинги на тот момент лучшие воины. Топоры их умелы, рассекают человеческую плоть, копья всегда достигают цели, не раз хозяева фиордов из мест суровых, где земля тощая, а воздух холоден, вторгались на территории соседей, неся урон. Плыли по синим водам долблёные суда со щитами на бортах, везли смерть, и жестокость викингов была обычной для тех времён. Как, впрочем, для любых человеческих времён, ибо понять, как воздействовала любовь Христа на ход истории не представляется возможным, поскольку история человечества есть история войн и жестокости. На сторону норвежского короля переходит Тостиг, брат Гарольда, один из высших англосаксонских аристократов, изгнанный из страны; и, перейдя, убеждает он Харальда ускорить приготовления для вторжения. На южном побережье сконцентрированы основные силы английского королевства, ожидающие вторжения Вильгельма, то есть ситуация благоприятна. Северные ветры попутны норвежцам, они же задерживают флот Вильгельма, 300 кораблей Харальда плывут к Англии, соединяясь с эскадрой Тостига, и, спускаясь вдоль побережья Нортумбрии, разоряют поселения Йоркшира. Отряд английский кораблей отступает вглубь территории, Харальд, заперев английский корабли, высаживается на берег. Битва при фулдорде — своеобразная репетиция битвы при Гастингсе, повернувшей историю Европы; северо-английские вассалы короля, не об