P.S. Тему про предъявление исков каждым правообладателем или правообладателем + исключительным лицензиатом подробно не разбираю. Тут рожденнное практикой законодательное решение очевидно - они являются солидарными кредиторами. Но это не распространяется на носителей ГУ/НМПТ, о чем мы уже сказали в первой части цикла. Каждый из них за нарушение вправе взыскивать в свою пользу.
НОВЫЕ ПРАВИЛА ОПРЕДЕЛЕНИЯ КОМПЕНСАЦИИ
Выступление на ПБЮФ. Общие выводы.
Выступил по этой теме на Прибайкальском юридическом форуме (г. Иркутск). Выкладываю презентацию и фотки.
Конечно, невозможно было в рамках отведенного времени сказать столько же, сколько я здесь для вас написал, дорогие читатели. Вы здесь получили больше информации. Мне осталось только поделиться своим общим мнением.
Как известно, компенсация как мера ответственности выполняет две функции: компенсаторную (возместить убытки) и чисто штрафную (превенция нарушений). И нет однозначного ответа на вопрос о том, какая из них важнее. Практика говорит нам, что в одних случаях - одна (при невиновных нарушениях важнее компенсаторная), а в других - другая (при виновных нарушениях - штрафная). Уже эта двойственность создает проблему.
При этом ситуации очень разнообразны. Та же вина имеет разные степени. А по вопросам, где при осуществлении правосудия нужно учитывать разнообразие ситуаций, правовое регулирование часто движется от предоставления большой свободы судам до детализированных положений закона, и обратно. Ведь у каждой из этих крайностей есть свои недостатки.
Я бы (в том числе по рассматриваемому вопросу) предпочел свободу, но с ограничением ее через формулирование основных начал, принципов, факторов определения данной меры ответственности. Однако для этого, конечно, нужна сильная, независимая и высокопрофессиональная судебная система, которой мы, граждане, в целом доверяем.
А что получилось? Законодатель довел судам эти начала, принципы, факторы через какие-то цифры, пределы, формулы. Причем, как видим, с перекосами, с ошибками. И при этом всё равно оставил судам большую свободу.
Но зачем судам такой изоповский язык невнятных, подчас абсурдных пределов ответственности? Что за недоверие законодательной власти к судебной? Почему первая разговаривает со второй на таком языке? Если она ей не доверяет, отказывая в регулировании через формулирование начал, принципов, факторов, то как мы можем ей
Зарегистрированный товарный знак против зарегистрированного товарного знака в деле о нарушении исключительного права.
С удовольствием поработал в 20 ААС по делу, где неожиданно для истца - правообладателя товарного знака оказалось, что сходное обозначение ответчика тоже зарегистрировано в качестве товарного знака. Товары совпадают. А суд первой инстанции просто не смог не последовать тому своему внутреннему убеждению, что угроза смешения существует, и удовлетворил иск, запретив по сути ответчику использовать свой же товарный знак. Но этот товарный знак, надо сказать, совпал по фонетике еще и с более ранним фирменным наименованием истца.
С каким же обоснованием суд это сделал? А просто признал в мотивировочной части решения регистрацию и использование ответчиком товарного знака недобросовестной конкуренцией.
Из моего вчерашнего выступления в суде:
Доктрина, законодатель, Суд по интеллектуальным правам в своей практике разрабатывают правовые механизмы, которые позволяют учесть вне нюансы при столкновении разных средств индивидуализации, чтобы выносить справедливые решения. Они разработаны с учетом того, что все знаки перед регистрацией проходят экспертизу на сходство, что есть специализированный орган (Роспатент), что есть, наконец, специализированный суд по проверке его решений. Все они говорят: если младший зарегистрированный товарный знак кто-то считает сходным, то нужно сначала оспорить его регистрацию. СИП считает это необходимым даже тогда, когда подается требование о признании регистрации товарного знака недобросовестной конкуренцией. До этого сходство и НДК нельзя устанавливать!
Фирменное наименование? Здесь тоже специальный механизм защиты: через оспаривание товарного знака. И нужно при этом доказать сферу фактического использования фирменного наименования на дату подачи заявки на товарный знак. А на этот счет в деле нет вообще никаких доказательств.
Но тут приходит истец и говорит: всё это ерунда, давайте просто применим статью 10 ГК РФ! С таким
«А что, имеет право!»
Начали защищать поставщика светильников от действий его же покупателя, который покупал-покупал, а потом взял, да и зарегистрировал названия этой продукции в качестве своих товарных знаков, после чего сразу предъявил своему же поставщику сначала претензии, а потом и иск о взыскании компенсации за нарушение.
Причем иск предъявил после того, как мы в ответ на претензию явно дали понять: «Только попробуйте, и регистрации будут признаны недобросовестными».
Разумеется, после их иска (вот же упертые НДКашники!) мы сразу подали наш иск в Суд по интеллектуальным правам, а сегодня просили суд по их иску (АС Московской области) приостановить рассмотрение и ждать решения СИПа.
И вот начинаю я обосновывать ходатайство словами «Представляете, Уважаемый суд, наш же собственный покупатель зарегистрировал в качестве товарных знаков названия нашей же продукции, которую мы ему продавали…», а судья берет и прерывает меня своей репликой:
- Ну имеет право!
🤦♂️
- Как ему кажется - вставил я. Надо было еще добавить: «В силу его недобросовестности и нежелания честно вести бизнес, но суд-то имеет своей задачей защищать противоположные ценности».
В общем, посмотрим, кто на что имеет право.
В Казахстане принят закон об ИИ.
https://www.gov.kz/memleket/entities/maidd/press/news/details/1143060
А Казахстан-то впереди нас идет! Мы только говорим о том, что вопросы охраны авторским правом произведений, созданных с помощью ИИ, невозможно решить без введения обязательной маркировки таковых, а в Казахстане уже принят закон именно об этом.
Наверняка возникнут проблемы в его реализации, но сам подход видится правильным. Если результаты работы ИИ невозможно отличить от творческих произведений человека, то невозможно и регулировать отношения по поводу них по-разному (первым не давать охрану, а вторым давать). Значит, нужно обеспечить отличие специально внедряемым признаком - маркировкой.
Еще из интересного: обучать ИИ посредством охраняемых произведений можно, если это не запретил правообладатель. Об этом на Западе в судах еще только спорят, практику судебную создают, а в Казахстане уже закон.
У нас, настолько я знаю, все это только в юридической публицистике, да в диссертациях обсуждается.
В продолжение этого интересного судебного процесса, где у нас получилось успешное и приятное сотрудничество с коллегами из другой юридической фирмы.
Юристы КОМ-ЮНИТИ и INTELLECT отстояли в Суде по интеллектуальным правам право клиента использовать зарегистрированный им товарный знак.
Юридические фирмы КОМ-ЮНИТИ и INTELLECT защитили права клиента – компании «Проффлекс» – в споре конкурентом: тот обратился в арбитражный суд с требованием запретить «Проффлексу» использовать товарный знак Rialit и уничтожить продукцию, маркированную им, как контрафактную.
Этот товарный знак был зарегистрирован «Проффлексом» в 2014 году; повторяя фирменное наименование истца – «Риалит», он не был признан тождественным с его товарным знаком. Предприятия мирно сосуществовали на рынке производства монтажной пены, истец более 10 лет пользовался другим товарным знаком, никаких претензий у него не возникало. Поэтому его обращение в суд оказалось для «Проффлекса» неожиданностью.
Суд первой инстанции встал на сторону оппонента: удовлетворил иск полностью, обязал изъять из оборота и уничтожить продукцию под спорным брендом, прекратить ее производство, а также удалить обозначение Rialit с сайта. Для компании «Проффлекс» такое решение стало серьезным ударом; она остановила производство монтажной пены и понесла значительные убытки.
Принципиально важно, что обе стороны конфликта являлись правообладателями зарегистрированных товарных знаков. Однако суд первой инстанции фактически запретил «Проффлексу» использовать собственный охраняемый товарный знак, сославшись на сходство обозначений и недобросовестную конкуренцию.
В апелляции и кассации Суда по интеллектуальным правам юристам КОМ-ЮНИТИ и INTELLECT удалось доказать, что такой подход неправомерен. Суды подчеркнули: пока правовая охрана зарегистрированного товарного знака не оспорена и не прекращена в установленном порядке, его использование само по себе не может квалифицироваться как нарушение чужих исключительных прав.
СИП поддержал Постановл
Был в этом деле один интересный правовой тезис от оппонента. Когда, - сказал он, - ответчик в свою защиту ссылается на свой товарный знак, то это тоже является защитой права, а в таком случае можно признать это злоупотреблением правом и, соответсвенно, можно игнорировать такую ссылку.
Мы аргументировали, что поскольку ответчик ничего от истца не требует, свое право не восстанавливает, а просто ссылается на него как на факт, то злоупотреблением это считать нельзя. Защита права - это все-таки действия по его восстановлению при нарушении, какие-то направленные на это требования, а не просто ссылка на существование этого права.
Совместные действия и злой умысел изготовителя контрафакта и того, кто по поддельному письму-согласию зарегистрировал на себя товарный знак, сходный с товарным знаком нашего доверителя, изобличены.
После того, как мы оспорили «фальшивую» регистрацию товарного знака, которая путем представления поддельного письма-согласия была оформлена на имя Блинова с помощью его патентного поверенного Ржевцева (см историю выше), мы конечно же пошли с иском к производителю самого товара «Кисложуй» и к Блинову о солидарном взыскании с них компенсации за умышленное незаконное использование этого обозначения.
Задача состояла в том, чтобы убедить суд в согласованности их действий и в распределении ими ролей с целью создания видимости законного использования названия Кисложуй - при том, что никакой корпоративной связи между ними не прослеживается.
И нам это удалось. Мы показали, что Блинов почти всегда (в том числе в нашем случае) выполнял функцию правообладателя тех товарных знаков, которые для своей продукции выбирал изготовитель Канди Трейд, и что их дела ведет один патентный поверенный Ржевцев. Причем несмотря на то, что это уже второй случай представления Ржевцевым поддельных документов в интересах тех же фигурантов, они продолжают доверять ему свои дела.
Они пытались сегодня свалить все на Ржевцева (дескать, он действовал по своей инициативе и о своих действиях не рассказывал), но звучало это неубедительно.
В итоге Арбитражный суд г. Москвы взыскал с них сегодня 2 миллиона рублей солидарно, а значит, опишет в своем решении всю схему.
Дело А40-276851/2025
Кассация сегодня оставила приговор в силе, ура! Тактика «Игорь Сергеевич» не сработала. Преступник получил заслуженный законный приговор (хотя я бы за такое давал пусть и небольшой, но реальный срок).
Можно ли стать правообладателем произведения на основании авторского договора 2006 года о передаче исключительных прав на ряд (не на все) способы использования.
Ведем интересное дело.
Наследники автора в 2006 году заключили «авторский договор» о передаче другому лицу (издательству) исключительных прав на отдельные способы использования литературного произведения (по общему смыслу - на его издание, причем с ограничением тиража). И получатель этих прав теперь говорит:
- Я тогда стал правообладателем! А потому я в 2025 году законно дал согласие на регистрацию названия этого произведения в качестве товарного знака!
Собственно, охрану этого товарного знака мы и оспариваем как совершенную без согласия правообладателя произведения.
Но когда наш оппонент говорит: «да, я и есть правообладатель произведения на основании договора с вами 2006 года», то он тем самым одновременно фактически заявляет: «и я правообладатель на отдельные способы использования, перечисленные в этом договоре, и вы тоже правообладатель на другие неперечисленные в нем способы. Мы оба - отдельные правообладатели по отдельным способам, и каждый из нас осуществляет свое право (в т.ч. распоряжается им) независимо от другого. Вот мы и дали согласие на регистрацию знака».
Забавно, да? Ведь ГК РФ не знает такого режима правовой охраны РИД, когда нескольким лицам принадлежит не одно общее исключительное право, а когда есть несколько независимых друг от друга правообладателей на разные способы использования.
Эту ситуацию, немыслимую для части 4 ГК, исключает то понимание и применение отмененного Закона об авторском праве и смежных правах, что если в то время и можно было «отчудить» исключительное право со сменой «правообладателя» (это слово в Законе вообще не использовалось), то только по такой сделке, которая предполагала именно этот эффект: передачу исключительных прав на все способы использования, на весь срок и без каких-либо ограничений. Любая другая передача исключительных прав (только на часть сп
У оппонента забавный был основной аргумент по этому вопросу:
- А не в Вашей компетенции, Коллегия (не Вашего ума дело), квалифицировать договор 2006 года: стали мы правообладателями или нет. Это - правовой вопрос, а потому его суд должен решать!!! Не Вы. А лицо, подавшее возражение, решение суда не принесло. Нет его. Значит, согласие на регистрацию знака дано правообладателем.
🤷♂️
Как госконтракт растворил авторское право
Поработал я в кассации по одному печальному делу.
Много лет назад отец и сын придумывали по одной высокотехнологичной теме разные изобретения и патентовали их. При этом отец в то время работал в двух организациях, одна из которых выполняла госконтракт, а во второй (тоже профильной) он был директором. А сын сам по себе: не работал он в организации, которая исполняла госконтракт.
Потом отец уволился и через 7 лет по согласию со своим сыном запатентовал одно такое изобретение по на себя. Соавторами в патенте указаны оба.
Спустя еще более 10 лет приходит заказчик по госконтракту с иском и говорит: это изобретение - служебное! Поэтому патент надо переписать на меня. Бывший работодатель истца поддерживает. И суд принимает решение: да, отдать патент госзаказчику, ибо изобретение служебное и ибо госзаказ.
Приходим мы в кассацию и говорим. Допустим, служебное. Но оно же служебное только для отца, а не для сына! Право сына-то на получение патента куда делось? Отец его приобрел (сын подтверждает), получил патент за обоих соавторов (за сына и за себя), второе основание получения патента, допустим, опорочено (авторства отца недостаточно, ибо служебное), а с первым-то что (авторство сына + сделка с отцом)? Суд первой инстанции про это просто забыл. Очевидно, что в этой ситуации заказчика можно сделать лишь вторым патентообладателем, а за сына отец тоже остается владельцем патента. Ну или сыну обратно отдавайте.
И один из судей такой: а, действительно, истец, что можете сказать про сына? За него-то отец почему не мог патент получить?
Истец: ну, понимаете, мы авторство сына не оспаривали, но, думаем, он не автор 🤦♂️
А в Постановлении суда читаем короткое: решение правильное, потому что сын очевидно знал о госконтракте (новый установленный в кассации факт, на который никто даже не ссылался!) и потому на него распространяются положения законодательства о госконтрактах (какие - не указано). Точка.
То, что исполнитель по госконтракт
При подготовке кассационной жалобы в Верховный Суд обнаружилось, что к моменту заявленной истцом даты создания спорного изобретения (т.е. к моменту увольнения ответчика в 2001 г.) и даже к моменту подачи патентной заявки (2008 г.) не было никаких нормативных актов, которые устанавливали бы принадлежность разработанного по госзаказу (включая оборонный заказ) технического решения государству или иному заказчику. Все решали стороны. А в статье 9.1. Патентного закона и вовсе диспозитивно устанавливалась принадлежность прав исполнителю.
Есть судебные дела, где наиболее подходящей риторикой для процессуальных документов я нахожу следующую.
—
То есть, фактический состав «авторство сына + сделка по передаче им права на получение патента своему отцу» как основание получения последним патента опорочен не был, какие-либо правовые основания для этого отсутствуют.
Когда Президиум Суда по интеллектуальным правам на странице ** обжалуемого Постановления указал, будто такие положения (требования законодательства) якобы есть, то он написал неправду. О чём свидетельствует отсутствие в судебном акте ссылок на такие несуществующие положения.
По сути, Суд по интеллектуальным правам по неназванным и объективно отсутствующим правовым нормам обеспечил экспроприацию в пользу государства того права на изобретение, которое изначально возникло у сына и затем законно было передано его отцу.
Применение судом несуществующих норм материального права вместо тех, которые существуют и подлежат применению (в данном случае, положений статьи 8 Патентного закона РФ) является грубым нарушением не только
самого материального права, но и основ правосудия (ст. 1 и 13 АПК РФ).
Авторское право в праве избирательном
Такое основание для исключения из избирательного процесса, как нарушение авторских прав, является чрезмерной и ничем не оправданной мерой ответственности. Поскольку охрана авторских прав направлена прежде всего на защиту частных интересов и лишь через это, опосредованно, достигает таких общественно полезных эффектов как правопорядок и справедливость, а избирательное право направлено прежде всего на защиту публичного интереса избирать и лишь через это дает конкретному лицу субъективное право быть избранным, то баланс интересов конечно же видится в том, чтобы привлекать кандидатов на избираемые должности к обычной гражданско-правовой ответственности за нарушения авторских прав. И уж, во всяком случае, совершенно абсурдно снимать их с выборов за любое случайное или малозначительное нарушение. Это - наплевательское отношение к интересам избирателей.
Но вчерашний довод о том, что нарушение Яблоком авторских прав является основанием для аннулирования регистрации в качестве партии, которая избирается в Госдуму, и вовсе противоречит основам гражданского права - по той простой причине, что он приведен не правообладателем и в отсутствии заявления правообладателя.
Мы имеем дело с тем, что некий конкурент на выборах говорит: а я считаю, что вы нарушили чужое авторское право, и нам, уважаемый суд, должно быть наплевать на то, что по этому поводу думает сам носитель этого права; мы без него разберемся!
Примечательным был тот момент вчерашнего судебного разбирательства, когда выяснилось, что договор на использование спорной фотографии у Яблока все же был, но соответствие ее использования условиям этого договора вызвало вопросы. Но и тут ничего не смутило юристов Родины и Центризбиркома, которые продолжали толковать условия чужого договора и в отсутствие претензий его стороны (правообладателя) настаивали на том, что права этой стороны нарушены!
Конечно, это произвол и ничем не оправданное вмешательство в частные дела. Признание нарушени